Рэмси Кэмпбелл – Ночное дежурство (страница 15)

Лампа включается, подрагивая и издавая неровное жужжание. Кто вообще следит за состоянием этого помещения? Скомканная бумага в грязных разводах разбросана по всему полу, ею же забита раковина. Уилф поднимает все это бумажными полотенцами, чтобы смыть в унитаз; остаток рулона уходит, чтобы оттереть грязь с одежды. Его то и дело пронизывает абсурдное ощущение, что, когда он в следующий раз поднимет голову, в зеркале вместе с ним отразится кто-то еще. Но, естественно, у него за спиной только зеленоватая стена, такая же безликая, как туман. Избавившись от грязи, насколько это возможно, Уилф усаживается за столом в комнате для персонала в обществе старинного друга, «Войны и мира».

Он наслаждается первым предложением и первым кусочком японской еды, когда из кабинета менеджеров доносятся голоса.

– Забыла сказать, я тут кое-что высидела для тебя, Джил, – произносит Конни.

– Очень расплющилось?

– Было бы смешнее, если бы обошлась без «очень».

– Извини. Как же я не подумала. Так оно расплющилось?

– Во второй раз уже не так смешно. Я достала фотографии твоего писателя, так что, если составишь рекламный текст до конца дня, будет просто отлично. Заставь попотеть свое воображение.

– В последнее время оно только этим и занимается.

– Ты ведь хотела что-то мне сказать?

– Не так чтобы хотела. Давай лучше не будем.

– Нет, давай уж будем. Послушай, Джил, если б я знала, что ты была замужем за Джефом…

– Он ничего для меня не значит, поэтому не принимай в расчет мои чувства.

– Это очень… прошу прощения, что?

– Я хотела сказать, что вот моя дочь – совсем другое дело.

– А она часто собирается бывать в магазине?

– Скорее всего, не очень. И еще реже, если ей запретят.

– Уверена, об этом речи не идет. Можем мы просто попробовать оставлять свои домашние заботы дома? В этом и заключается профессионализм. Что не так?

– Я не сразу поняла, что ты имеешь в виду.

– Теперь поняла? Отлично. Вот тебе Броуди Оутс. Я освобожу для тебя витрину. Приведи к нам столько покупателей, сколько сможешь.

– Не знаю, Конни, смогу ли добиться таких же успехов, как ты.

Повисает молчание, и Уилф представляет себе, как обе женщины делают вид, что понятия не имеют, на что намекает Джил. Он уже собирается как-нибудь заявить о своем присутствии, когда Джил открывает дверь. Они с Конни смотрят на него во все глаза, словно он подслушивал, а он действительно подслушивал. Он набивает рот суши и пытается спрятаться за книгой.

«Eh bien, mon prince…» Он так и буксует на этом предложении, пока обе женщины испепеляют его взглядом, и даже когда дверь закрывается и Джил уходит, вколачивая каблуки в ступеньки, он так и барахтается в словах. Он знает, что в наполеоновские времена французский был вторым языком русской аристократии и Толстой показывает это в романе, только это знание никак ему не помогает. Он напоминает себе, какая это радость – уметь прочесть любую книгу, иногда даже целую за один день, но воспоминания никак не помогают совладать с ощущениями: как будто серость, сотканная из тумана и паутины, окутала его разум. Эбиен, мон принцип… Э, бин… Блин… Бессмысленная бессмыслица… Неужели это Слейтер с ним сделал? Обвинять старого врага – впустую тратить время, когда ему необходимо сосредоточиться. Уилф запихивает кусочек суши в пересохший рот и с трудом проглатывает, глядя на часы: судя по ним, он читает первую строчку уже несколько минут. Может, получится погрузиться в книгу через сюжет? Любовные романы, дуэль, светская жизнь, охота, сражения, но главное – люди? Когда он возвращается к списку действующих лиц в начале книги, имена с тем же успехом могли бы быть кусками грязи.

Безухов, Ростов, Болконский, Курагин… Как будто согласные скрежещут друг о друга – родной язык словно пытается нащупать себя, но никак не может удержать. Уилф понимает, что все это игры его разума, но от этого только хуже. Когда он возвращается к первому абзацу, имена словно теряют форму, забивая голову ломтями какой-то субстанции, слишком примитивной, чтобы иметь хоть какой-то смысл. Может, это потому, что он не может прочесть больше одной фразы зараз и так долго зависает над каждой, что ее смысл ускользает от понимания к тому времени, когда он добирается до конца предложения? Абзац меньше восьми строк, но он так и не успевает дочитать его, когда выскребает из пластикового контейнера последние кусочки. Когда его взгляд с трудом перемещается к первым словам, над головой звучит голос Грэга, приглушенный, но всепроникающий.

– Уилф, пожалуйста, позвони на двенадцатый телефон. Уилф, на двенадцатый телефон.

Телефона в комнате для персонала нет. Конни глядит на него с прищуром, в котором угадывается то же выражение, каким они наградили его вместе с Джил. Пока он возится с телефоном Рея, то едва не сбивает с монитора значок «Манчестер Юнайтед».

– Ты чего хотел, Грэг?

– Ты ведь уже спускаешься? Сейчас перерыв у Ангуса, но ты ведь знаешь Ангуса. Он не хочет сам тебя беспокоить.

– Но ведь мое время еще не кончилось? – спрашивает Уилф у Конни.

– С ходу я не могу сказать, надо посмотреть в журнале. Ты сам должен следить за временем.

А он всего лишь пытался с ней помириться. Уилф бросает взгляд на часы, намереваясь при ней сказать Грэгу, что он ошибается, только тот не ошибается. Уилф провел почти целый час, сражаясь с одним-единственным абзацем. Кажется, что мозг съежился, став меньше, чем у ребенка, внутри этого бесполезно огромного черепа, и отчаянно пытается спрятаться там, не рискуя произнести следующее слово.

– Так что же мне передать Ангусу?

«Передай, чтобы в следующий раз звонил сам, и, мне кажется, ты сам мог бы сказать ему об этом». Все это, и даже больше, Уилф оставляет при себе, вместо того выпаливая вслух:

– Я уже спускаюсь.

Он почти успевает выйти из кабинета, когда Конни спрашивает:

– Тебе удалось рассортировать книги в своей секции, Уилф?

– Какого сорта… в смысле, как рассортировать?

– Когда я в последний раз искала там книгу для покупателя, стеллаж выглядел как-то небрежно.

Вовсе он не выглядит небрежно. Уилф все аккуратно расставил вчера вечером, у него даже осталось время, чтобы помочь потом Мэд прибраться в «Текстах-ходунках». Он выбрасывает в мусорное ведро коробку от суши, кидает вилку в раковину и бежит вниз.

– Еще секундочку! – кричит он Ангусу, делая крюк, чтобы проверить свои полки.

Если с ними что-то не в порядке, он лично не понимает, что именно. Все экземпляры Библии стоят в ряд, а за ними следуют книги о Библии. Все оккультное в «Оккультизме», вся философия в «Философии», пусть даже в данный момент он не может заставить свой ум воспринимать самые мудреные и многословные названия. А книги на одну тему упорядочены по фамилиям авторов? Когда он осознает, что не может этого понять, на него нападает невыносимый озноб, от которого он словно примерзает к месту. Он беспомощно всматривается в книжную массу, когда из-за прилавка выходит Грэг. Он подается к Уилфу, словно бегун, застывший на низком старте, а Ангус смотрит с негодованием, и не без причины.

– Уилф… – поторапливает Грэг.

– Извини, Ангус. Я как-то растерялся. – Уилф растерян до сих пор, в особенности после того, как обнаруживает, что не может прочитать названия своих книг из-за прилавка. Но причина тут в большом расстоянии. Это вовсе не значит, что он разучился читать. Он без проблем обслуживает посетителей – уже научился работать с кассой на автомате, как и водить машину, – и это немного укрепляет его уверенность в себе, пока он не задается вопросом, уж не является ли он всего лишь продолжением аппарата, которому и не требуются мозги. Прямо сейчас он не хотел бы испытывать себя за информационным терминалом, и рад, что никто не просит его об этом. Когда наступает очередь Джил стоять за прилавком, ему нестерпимо хочется домой, к своим собственным книгам, но не последуют ли туда же его сомнения?

Уилф мечется взад и вперед по проходу между своими стеллажами, не уверенный ни в чем. При каждом шаге мокрый отворот брюк оставляет у него на лодыжке холодный поцелуй. Может, он просто убедил себя, что книги перепутаны, потому что слишком пристально смотрит на них, так же как убедил себя, что не может собрать слова в предложение, когда пытался читать? Он начинает ощущать, что за ним наблюдают, хотя наблюдателя он не видит. Неужели он может выдать свою тайну монитору из кабинета Вуди? Если нужно, он снова преодолеет свои трудности – теперь он стал старше и умнее. Он заставляет себя развернуться спиной к своей секции. Его смена закончилась пятнадцать минут назад.

Он убеждается, что отметил свой уход (накануне вечером Найджел обнаружил его карточку не в том кармашке, хотя Уилф уверен, что перекладывал ее) и застегивает пуговицы на пальто. Сунув руки в карманы, он выходит из магазина в туман, который тянется за ним по проулку вдоль «Текстов» мрачным сгустком, больше похожим на натекшую лужу, чем на тень. Его машинка ссутулилась под недорисованным крестом буквы Т, между «рапирой» Конни и «новой» Джил. Когда он заводит двигатель и включает фары, его движения отделены друг от друга такими паузами, словно он тщательно выверяет их; он думает только о том, что и в этом тоже виноват Слейтер. Лучи фар притягивают к себе клубы тумана, и он включает для компании радио, отъезжая в своей «микре» от покрасневшей в свете стоп-сигналов бетонной стены.