Реми Медьяр – Свид 24. Книга 1 (страница 51)

– Так, если сейчас же не прекратите, я вызову руководство и головы полетят только так. Да будет вам известно, я главный инженер и уж точно не допущу побоища во время праздника – двое других потянули бойца к себе что-то нашептывая на ухо. Он чертыхнулся и резко обернулся на Ника.

– Ещё увидимся, придурок.

– Пока-пока – помахал им в ответ Ник и засмеялся. Марк тяжело выдохнул.

– Вот вечно вы меня втягиваете в такие ситуации, вдвоем между прочим – он тыкнул пальцем в сторону Анри и Ника, а те уже копались в сумке извлекая открытую бутылку.

– Анри, вот ты где – Мари искала её в толпе уже битый час – сколько можно пить? – возмутилась она, когда увидела, что Ник и Анри вдвоем делят одну бутылку и ещё спорят, кто сколько выпил.

– Можешь даже не пытаться, два алкаша, чуть не затеяли драку с бойцами, Анри даже готова была разбить одну из своих драгоценных бутылок ради такого дела – Мари с ужасом слушала Марка, не веря своим ушам. Анри наконец вырвала бутылку из рук Ника, слегка качнулась и потянулась к горлышку. Ник недовольно ждал. Стол его уже не волновал, он до отвала объелся, что уже смотреть не мог в его сторону.

– Ну что, ты кого-нибудь подцепила? – ехидно спросила Мари.

– На этом празднике можно подцепить только сифилис – оторвавшись от горлышка ответила Анри. Ник громко засмеялся, ему нравились шутки Анри, а в пьяном состоянии это было ещё веселее.

– Ну зачем же в таких выражениях – возмущалась Мари, хотя шутка позабавила и её, но не хотелось выглядеть в глазах Марка в плохом свете.

– А что ты не танцуешь?

– Да танцевала, но никого не нашла такого уж прям, такие все сегодня – смущалась Мари. Ник толкнул Марка в сторону Мари и сказал.

– Иди потанцуй даму, эм, точнее станцуй с дамой – Марк растерялся, он встретился с таким же растерянным взглядом Мари, но откажись он, будет оскорблена честь девушки, которая вызывала у него странные чувства.

Анри заметила, как глаза Марка уперлись в неё словно в мольбе, но он уже взял руку Мари, повернулся и медленно пошел в сторону танцпола. Ник хохотнул, для него такие ситуации всегда были забавными, так как сам он никогда не был в эпицентре романтических историй. Когда-то он даже переживал из-за этого, но война всё расставила по местам и его уже не беспокоили эти вещи. Он перевел взгляд на Анри, лицо её было задумчивое, пустой взгляд блуждал по толпе. Ник понимал, что стал свидетелем в этом месяце необычного любовного треугольника, где каждый врал как мог и скрывал как мог свои эмоции. Но понять чувства Анри для него было сложнее, очень противоречивое поведение, холодный рассудок не позволял выбросить случайные эмоции наружу. Насчет Мари он был уверен, что та, как бы не старалась отрицать в самой себе чувства, они так или иначе выходили наружу. В Марке же он видел метания, по мнению Ника тот когда-то сильно обжёгся на каких-то отношениях и не мог понять куда двигаться. Так для него всё было прозрачно и просто, что он не понимал, почему люди не могут просто поговорить, сесть и честно всё обсудить, да кому-то из них троих придётся больнее, но в любом случае лучше, чем жить в неведении и слепых надеждах, тем более времени было так мало.

Ник ценил время, каждую минуту своей жизни несмотря на то, что частенько шутил о своей будущей смерти и не мог понять тех, кто тратил свой короткий срок земного существования на пустые терзания. Он часто повторял себе, что будь он на воле, будь он в тылу, а не в Свиде, давно бы уже обзавёлся семьёй, купил бы дом на краю города, где играл бы с детьми на заднем дворе в мяч и каждую ночь выходил бы на улицу, чтобы вдохнуть влажный воздух, пропитанный тишиной и спокойствием. Но так он начал думать лишь после того, как попал на фронт, все обыденные мелочи, которые раньше он воспринимал как должное, сейчас были ему недоступны, и чтобы не испытывать лишней боли он отбрасывал всё мирское от себя насколько мог. Не привязывался к людям, в этом ему помогала его грубость и колкие слова, которыми он не пренебрегал. Он четыре долгих года создавал вокруг себя вакуум, в который не пускал никого. Да и кого бы он мог пустить, когда дни и ночи на пролёт отбивал атаки врага, спал в машине, а из женщин вокруг были только злые и уставшие медсестры. Но этот месяц пустил крошечную трещинку по стеклу его замкнутого мирка, а как это произошло он и не знал, лишь впервые с наслаждением ждал своего возвращения на фронт, где выбросит из головы всю эту людскую муть.

Анри вышла из транса и потянулась за бутылкой. Отпив глоток, безмолвно передала Нику, который в ответ лишь кивнул. Она наблюдала за ним как он пьёт и голове пронеслись все их странные столкновения: день, когда он устроил дебош в палате и тыкал в нее штативом; когда попытался её догнать, но ещё не отошел от операции и едва не рухнул на пол, вспомнила те золотисто-карии глаза весны. Она поймала себя на мысли, что словно уже вспоминает умершего человека, который вот он живой и здоровый стоит рядом с ней, но в дверях уже его ждет та, с косой, она его и правда заждалась, уж больно он живучий.

Анри вспомнила как подкосились её колени, когда на полигоне два Свида рванули в сторону Ника, если бы он не повернулся в этот момент, то мог быть уже мертв. А он должен был быть жив иначе надежда на то, что её сестра жива, рухнула бы в одночасье. Как Анри связала судьбы этих двух людей, она не могла себе объяснить. Каждую неделю она безответно писала письма, туда, где раньше был её дом, где по весне цвели яблони и жужжали пчёлы. Туда, где должна была жить её сестра Белинда, она должна прогуливаться по саду, читать новости в газетах и заваривать тот самый травяной чай, от которого клонило в сон. Но уже минул год как западную Туринию захватили, накрыв непроницаемым колпаком безмолвия. Никто не знал, что с их родными и близкими, живы они или нет. Но пугающие сводки говорили лишь о том, что бойцы Рауков никого не оставляют в живых. Никого. А Анри не верила, подмечая как выживают чудесным образом такие как Ник, он был её гарантом того, что судьба любит шутить и может дать шанс и её сестра. Она писала письма так, словно ничего и не произошло, будто Белинда была где-то далеко в тылу и даже не слышала раскатов с поля боя. Боль утраты была так сильна, что Анри не позволяла себе смириться с этим. Как дети, которым сообщают, что они выросли и должны вести себя подобающе, а они начинают рисовать на стенах и бить посуду, так и Анри плотно закрывала уши от увещеваний вокруг, твердивших ей о том, чего она так страшилась.

– Ты чего? Всё нормально? – Ник подошел к ней вплотную, чтобы она могла его услышать. Анри взяла бутылку из его рук и сделала ещё несколько глотков.

– Да, душновато здесь – Ник заметил, что лицо её побледнело и подумал, что Анри действительно задыхалась в этом помещении и решил, что было бы не плохо вывести её на улицу подышать, а ему покурить.

– Пойдем, подышишь пару минут, я покурю – Анри кивнула, и они вышли из зала.

Снег летел хлопьями, за пару часов на улице неожиданно потеплело. Анри накинула пальто не застегивая, алкоголь подогревал её, Ник стоял рядом в одной форме и пускал колечки из дыма, пытаясь поймать в кольцо летящие снежинки. Занятная игра привлекла и её внимание, мозг переключился на ожидание успеха и тот не заставил себя ждать.

– О, попала – с удивлением заметила Анри, Ник засмеялся.

– Ты как? Лучше?

– Только не говори, что мне надо меньше пить, хотя бы ты меня не учи жизни – Ник снова засмеялся.

– Боюсь жизни я научить и не смогу, но веду курсы по смерти, записывайтесь, набор абитуриентов ограничен – он смотрел на Анри как та весело улыбалась, это его успокоило.

– Ты боишься ехать? – спросила она, не глядя на Ника.

– А чего бояться то? – он конечно боялся, нельзя было привыкнуть к тому, что тебя хотят каждый божий день убить, но научился жить с этим страхом принимая всё за какую-то веселую игру.

– А я боюсь, как перестать бояться? Научи, ты же как-то смог всё это пережить, перетерпеть? – Анри с надеждой смотрела в его глаза, а Ник не находился, что ответить.

– Да, я не знаю, как-то само собой выходит, ты просто поменьше думай, а то я вижу, как ты иногда подвисаешь в своей голове – Анри улыбнулась, да погружаться в свои мысли она любила, буквально тонула в них. Да и совесть этому способствовала, постоянно поднимая из недр её самые серьёзные прегрешения.

– Буду медитировать значит, там вроде что-то было про освобождение от мыслей – Ник уловил её юмор и хотел было сказать, что времени на медитации у нее больше не будет точно, но тут же отмел эту идею. Еще раз напоминать ей о том, что их ждет не хотелось. Пусть этот день, эта ночь будет хорошим напоминанием, что где-то её будет ждать приятная жизнь. Тем более он часто слышал, как рядовые сотрудники говорили о том, как с нетерпением ждут возвращения, в этом они и черпали свои силы – в своем доме. А у него не было дома.

Мать Ника умерла спустя год, как он ушел на войну, сердце не выдержало, он был её единственный сын, которого она зачала на тридцать пятом году жизни с помощью ЭКО. Растила без отца, каждую крупинку вкладывая в его будущее, которое с легкостью разбилось о скалы политических игр. Присутствовать на похоронах он, конечно, не мог, даже такой повод не стал для полковых аргументом для его отгула на пару дней. Со временем он внушил себе мысль о том, что мертвый человек совсем не то же самое, что живой, что, увидев тело матери в белых цветах гортензий, он не увидит её самой, как бы ему этого не хотелось. Всё что она дала ему, осталось с ним, а большего ему и не нужно было.