Рекс Стаут – Искатель. 1981. Выпуск №3 (страница 31)

— Посмотрю. Ну, выкладывайте.

Вульф повернулся ко мне;

— Арчи, валяй!

Поскольку мне не дали никаких указаний, я сказал им правду, одну только правду, ничего, кроме правды о револьвере, вот и все. Начал я с того, как в среду в четверть седьмого ко мне в комнату влетел Джарелл и закончил свой рассказ тем, что произошло двадцать четыре часа спустя в кабинете Вульфа, когда я отчитывался перед ним. Когда я кончил, Пэрли готов был немедленно сорваться со своего кресла, но, не получив такого приказа, он крепко стиснул челюсти и буквально сверлил меня взглядом. Кремер в упор уставился на Вульфа.

— Черти бы вас забрали! — буркнул он. — Четыре дня! Вы знаете об этом уже четыре дня!

— Гудвин — пять! — уточнил Пэрли.

— Да. — Кремер перевел свой взгляд на меня. — О'кэй. Продолжайте.

— Это все.

— Черта с два я вам поверил. Если вы…

— Мистер Кремер, — перебил его Вульф, — теперь, когда вы тоже располагаете этими сведениями, воспользуйтесь ими. От того, что вы начнете поносить нас, ничего не изменится. Если вы считаете, что нам можно пришить обвинение в чинении препятствий правосудию, достаньте ордер, только я вам не советую этого делать. Как только возможность превратилась в вероятность, я сразу же начал действовать. Когда же это была всего лишь возможность, я ее внимательно изучал. В пятницу я собрал всех их у себя, в том числе и мистера Брайэма, и потребовал, чтобы они предъявили револьвер. Вчера, когда стало известно об убийстве Брайэма, положение стало критическим. Сегодня, когда мистер Гудвин выяснил насчет пуль, все стало в высшей степени правдоподобно, тем не менее я понимал, что должен обойтись со своим клиентом по-джентльменски, хотя бы внешне соблюсти приличия, и снова собрал их всех у себя. Мои старания пропали даром. Я вернул аванс мистеру Джареллу, отпустил их и позвонил вам. И я не позволю на меня орать. Я и так достаточно натерпелся. Или достаньте ордер, или забудьте про меня и займитесь обработкой тех сведений, которые вы только что получили.

— Четыре дня, — повторил Кремер. — Стоит мне только подумать, чем мы занимались эти четыре дня… Что там еще у вас есть? Кто из них это сделал?

— Нет, сэр. Относительно этого у меня нет ни малейшего представления.

— Это сделал сам Джарелл, А поскольку он был вашим клиентом, вы его разоблачили, но не хотите выдавать из-за вашей проклятой гордости.

Вульф повернулся ко мне:

— Арчи, сколько у нас в сейфе наличными?

— Три тысячи семьсот долларов крупными купюрами и около двухсот мелкими.

— Дай мне три тысячи.

Я отсчитал три тысячи крупными купюрами и вручил деньги Вульфу. Он зажал их в кулак и обратился к Кремеру:

— Пари состоит в следующем: когда все будет окончено и станут известны факты, вы признаете, что в этот час, в понедельник вечером, я не имел ни малейшего представления о том, кто убийца. Ставлю три тысячи против трех долларов. Тысячу против одного. У вас найдется три доллара? Мистер Стеббинс может быть свидетелем.

Кремер посмотрел на Стеббинса, потом перевел взгляд на меня. Я улыбнулся и сказал:

— Соглашайтесь. Тысяча к одному? Если бы мне такое выпало, я бы не отказался.

— Все вовсе не так забавно, как вам, Гудвин, кажется. Вы бы, конечно, выиграли. — Он снова устремил взгляд на Вульфа. — Дело в том, что я вас слишком хорошо знаю. Мне еще никогда не приходилось быть свидетелем того, как вы развязываете мешок и вытряхиваете из него все без остатка. В одном уголке вы непременно оставите что-то для себя. Если вы играете в открытую, если у вас нет клиента и вам никто не платит жалованье, зачем вам тогда нужны эти сведения о продвижениях джарелловской семейки?

— Чтобы поупражнять мозги. — Вульф положил деньги на стол и придавил их сверху глыбой нефрита, которой одна почтенная дама проломила череп своему супругу. — Одному богу известно, как они в этом нуждаются. Как я уже сказал, мне необходимо получить хоть крошечное удовлетворение. Вы верите честному слову?

— Верю, если у человека есть честь.

— А разве у меня ее нет?

Кремер выпучил глаза. Он был ошеломлен. Хотел было что-то сказать, но передумал. Очевидно, ему требовалось все переварить.

— Честно говоря, на этот вопрос мне трудно дать отрицательный ответ, — наконец вымолвил он. — Вы хитры, коварны, вы самый ловкий лжец из тех, кого я знаю, но, если меня попросят назвать хотя бы один совершенный вами бесчестный поступок, мне придется призадуматься.

— Очень хорошо, вот и призадумайтесь.

— Оставим это. Предположим, вы человек чести. Ну и что из этого?

— А то, что эти отчеты я попросил у вас всего лишь для упражнения мозгов. Даю вам честное слово, что у меня нет никакой информации, которую бы я от вас скрывал и которая бы пригодилась вам в связи с этими отчетами. Когда же я их изучу, вам станет известно все относящееся к делу, что буду знать я.

— Заманчиво звучит, — Кремер встал. — Уже собирался домой, а тут вдруг… Кто дежурит за моим столом, Пэрли? Роуклифф?

— Да, сэр.

Стеббинс встал.

— О'кэй, пора начинать. Пойдемте, Гудвин.

ГЛАВА XIV

Это произошло в десять двадцать вечера в понедельник. А в среду в шесть вечера, когда Вульф спустился из своей оранжереи, я, отпечатав последний график, начал раскладывать экземпляры.

На выполнение его распоряжения у меня ушло много времени по трем причинам.

Во-первых: городские и районные власти взялись за Джарелла лишь во вторник утром, к тому же каждого субъекта обрабатывали дважды, прежде чем результаты сообщались Кремеру. Во-вторых: Кремер раздумывал до самого полудня в среду, позволить или нет воспользоваться Вульфу этими материалами, хотя я был на сто процентов уверен в том, что он позволит, поскольку там не было ничего секретного с его точки зрения, плюс ко всему этому его мучило любопытство, что Вульф будет со всем этим делать. И в-третьих: когда мне все-таки дали разрешение взглянуть в протоколы допросов, пришлось изрядно попотеть, прежде чем я откопал то, что требовалось Вульфу, не говоря уж о моей обработке и перепечатывании.

Я не могу сказать вам, чем был занят Вульф во вторник и среду, поскольку меня все это время не было дома, но если вы решите, что он просто-напросто бездельничал, я не стану с вами спорить. Иными словами, он спал, читал, пил пиво и забавлялся со своими орхидеями. Что касается меня, то я был в запарке. Всю ночь на вторник они продержали меня на Двадцатой улице. Когда я наконец поднялся в свою комнату, в окнах уже начинал брезжить рассвет.

А в полдень во вторник, только я принялся за вторую чашку кофе, мне позвонили с улицы Леонарда и сказали, что через двадцать минут я должен быть в конторе окружного прокурора. Я переиграл на «через сорок» и проторчал там битых пять часов, из них целый час препирался с самим прокурором. В одном местечке у них были шансы занести меня в дело в качестве вещественного свидетеля, однако я выкарабкался оттуда, можно сказать, по отвесной стене.

Когда Мандельбаум меня все-таки отпустил и я шествовал через холл к выходу, открылась дверь справа, и я увидел одну из трех лучших танцовщиц, с которыми мне довелось кружиться в танце. Увидев меня, она остановилась.

— О, привет, — произнесла Лоис.

Райли, помощник окружного прокурора, который открыл перед ней дверь, увидев меня, хотел было что-то сказать, но передумал и ретировался в кабинет. Взгляд, которым одарила меня Лоис, не имел ничего общего с приглашением к танцу.

— Итак, вы позаботились о том, чтобы нам не было скучно, вы и ваш жирный босс.

— В таком случае зачем вы со мной разговариваете? Одарите меня ледяным взглядом и гордо пройдите мимо. Что касается заботы о том, чтобы вам не было скучно, то вы попали не по адресу. Мы молчали до последней доли секунды.

— «Ура» в вашу честь. Куда держите путь?

— Домой, с одной пересадкой.

— Мне кажется, я хочу вас кое о чем попросить. Если мы пройдем в такое место, где можно выпить, я вспомню по дороге, о чем именно.

Я повел ее в ресторан за углом, мы нашли пустую кабину в дальнем конце, и я заказал выпивку. Когда официант поставил перед нами бокалы, она отхлебнула глоточек «Кровавой Мэри», скривилась, отхлебнула другой, побольше, и поставила бокал на столик.

— Все-таки я решилась попросить вас. Правда, было бы лучше подождать, пока мои нервишки получат подкрепление из двух бокалов… Знаете, когда я увидела вас в холле, у меня дрожали коленки.

— Это началось до того, как вы меня увидели, или после?

— До того. Я знала, что мне придется об этом сказать, знала еще вчера, но все боялась, что мне никто не поверит. Вот я и хочу попросить вас поддержать меня, тогда им придется мне поверить. Понимаете, я знаю, что Джим Ибер и Корей Брайэм были убиты не из револьвера моего отца. Я хочу, чтобы вы сказали, что были рядом со мной, когда я швырнула револьвер в реку.

Мои брови поползли от удивления вверх.

— Ничего себе желаньице. Одному богу известно, что бы вы вздумали пожелать после двух бокалов. Так вы швырнули револьвер вашего отца в реку?

— Да. — Она пыталась поймать мой взгляд. — Да, я его туда швырнула.

— Когда?

— В четверг утром. Вот почему я знаю, что из него не могли стрелять, — ведь Джим был убит в четверг днем. Я выкрала его за день до этого, в среду. Вы знаете, как я сделала: вошла в библиотеку, держа перед собой коврик. Я спрятала его…