Рекс Стаут – И трижды был опущен занавес (страница 2)

– На лифте?

– Нет, по внутренней лестнице. Мы вошли в студию, и Майон лежал на полу. Подошли поближе. Он был мертв, в затылке у него зияла большая дыра. Я вывел миссис Майон из комнаты, заставил уйти, и на лестнице – слишком узкой, чтобы идти вместе рядом, – она споткнулась и скатилась по ступенькам вниз. Я отнес Пегги в ее комнату, положил на кровать и побежал было в гостиную, к телефону, но тут мне пришло в голову, что сначала надо сделать кое-что еще. Я вышел, спустился на лифте на первый этаж, нашел там швейцара и лифтера и спросил у обоих, кто поднимался в тот вечер в квартиру Майонов, на двенадцатый или тринадцатый этаж. Я попросил их подумать как следует и ничего не упустить. Они назвали имена, которые я записал. Затем я вернулся в квартиру и вызвал полицию. После чего вдруг подумал, что лишь врач может засвидетельствовать, что человек действительно мертв, а потому позвонил доктору Ллойду, квартира которого расположена в том же здании. Он пришел сразу, и я отвел его в студию. Мы пробыли там не более трех-четырех минут, когда приехал первый полицейский, и, само собой…

– Прошу прощения, – сердито вставил Вулф. – Подробности в нашем деле важны, но все хорошо в меру. Вы пока даже не намекнули на причину ваших затруднений.

– Дойдем и до этого…

– Позвольте вам помочь, дабы ускорить рассказ. Я в общих чертах помню, что писали тогда в газетах. Врач и полицейские констатировали, что Майон мертв. Он застрелился, сунув дуло в рот, и вылетевшая пуля разнесла ему череп. Револьвер, лежавший на полу рядом с телом, принадлежал погибшему и хранился здесь же, в студии. Признаков борьбы в комнате и следов насилия на теле не обнаружили. Потеря голоса выглядела весьма убедительным поводом для того, чтобы оперный певец решил свести счеты с жизнью. Таким образом, в ходе обычного в таких случаях расследования полиция пришла к выводу, что имело место самоубийство. Согласитесь, достаточно сложно вставить человеку в рот ствол заряженного револьвера, не вызвав сопротивления с его стороны. Я верно изложил факты?

Оба утвердительно кивнули.

– И что, теперь полиция вновь открыла дело? Или поползли слухи?

Оба отрицательно замотали головой.

– Так в чем же тогда проблема?

– В нас самих, – сказала Пегги.

– А что с вами не так?

– Все. – Она неопределенно взмахнула рукой. – Нет, я не так выразилась… Не все, конечно, а только одно. После смерти мужа и… этого расследования я ненадолго уехала. А когда вернулась… в общем, за последние два месяца мы с Фредом провели вместе какое-то время, но что-то было не так, что-то с нами обоими случилось. Позавчера, в пятницу, я поехала на уик-энд в гости к друзьям в Коннектикут, и он тоже оказался там. Мы заранее не договаривались, а встретились абсолютно случайно. И вчера вечером мы допоздна обсуждали с ним ситуацию, а потом еще сегодня с утра и в результате решили обратиться к вам с просьбой о помощи, – вернее, это я решила, но Фред в любом случае не позволил бы мне прийти одной. – Пегги подалась вперед и с невероятно серьезным выражением лица заявила: – Вы непременно должны нам помочь, мистер Вулф. Я до того люблю Фреда… так его люблю! И он тоже любит меня, я уверена! Вчера вечером мы решили, что поженимся в октябре, а потом завели этот разговор… Но тут все дело не в словах даже, а в наших глазах, когда мы смотрим друг на друга. Мы просто не можем сыграть свадьбу: ведь во взгляде каждого из нас таится страшный вопрос. – По телу ее пробежала дрожь. – Представляете, если это вдруг растянется на годы… или на целую вечность? Немыслимо! Мы оба уверены, что не вынесем подобного кошмара! Все сводится к главному, одному-единственному вопросу: кто убил Альберто? Может быть, Фред? Или я? Честно сказать, я не думаю, что это сделал Фред, а он не считает виноватой меня… по крайней мере, я надеюсь… Но этот вопрос прячется в наших глазах, и мы оба это чувствуем! – Миссис Майон протянула обе руки к Вулфу и завершила: – Умоляю вас, найдите убийцу!

Вулф хмыкнул:

– Ну и вздор! Вас обоих стоило бы отшлепать или сводить к психиатру. Наша полиция, конечно, не безупречна, но там ведь тоже не дураки работают. Если их ничто не насторожило…

– В том-то и дело! Насторожило бы, и еще как, расскажи мы всю правду!

– Та-ак, – поднял брови Вулф. – Выходит, вы им солгали?

– Ну да. Вернее, не то чтобы солгали, но и не сообщили всей правды. Мы не сказали, что, когда в первый раз вместе вошли в студию, там не было пистолета. Его нигде не было видно.

– Вот как. И вы в этом уверены?

– На все сто процентов. Я этого до самой смерти не забуду. Эта страшная картина до сих пор стоит у меня перед глазами. Нет, пистолета в студии определенно не было.

Вулф повернулся к Уэпплеру:

– Вы с ней согласны, сэр?

– Да. Абсолютно.

Вулф вздохнул.

– Что ж, – признал он, – теперь я вижу, что вы и впрямь попали в беду. Беру свои слова обратно.

Я заерзал в кресле, почувствовав холодок в спине. Надо вам сказать, что жить и работать в старом особняке Вулфа на Западной Тридцать пятой улице для всех нас очень увлекательно. Под «всеми нами» я подразумеваю Фрица Бреннера, непревзойденного повара и дворецкого; Теодора Хорстмана, который холит и лелеет тысячи орхидей в оранжерее на крыше; а также самого себя, Арчи Гудвина, чье поле деятельности – просторный кабинет на первом этаже. Естественно, свою работу я считаю самой интересной: у ближайшего помощника знаменитого частного детектива жизнь очень яркая и насыщенная. Каких дел мы только не расследуем – от кражи колье до хитроумнейших методов шантажа. Признаться, очень редко попадаются клиенты, которые заставляют меня скучать. Но есть лишь одна разновидность дел, которая вызывает у меня холодок в спине, – убийства. И если сейчас эта влюбленная парочка верно изложила факты, мы вновь столкнулись с убийством.

Глава 2

Два часа спустя Фред и Пегги собрались уходить. К тому времени я уже успел исписать два блокнота.

Если бы они все хорошенько продумали, прежде чем позвонить и договориться о встрече с Вулфом, то, пожалуй, не стали бы и звонить. Как образно выразился мой босс, эти двое попросту хотели луну с неба. Судите сами. Во-первых, они требовали, чтобы Вулф расследовал убийство четырехмесячной давности, сохраняя при этом в тайне, что убийство вообще имело место. Во-вторых, нужно было доказать, что никто из означенной парочки не убивал Майона, а этого можно было добиться лишь одним-единственным способом: найти настоящего преступника. И наконец, в-третьих: если бы вдруг Вулф все-таки пришел к выводу, что убийца кто-то из них двоих, ему следовало немедленно об этом забыть и прекратить расследование. Правда, последнее не было сказано открытым текстом, однако догадаться об их пожеланиях было несложно.

Вулф изложил свою позицию четко и однозначно:

– Если я возьмусь за это дело и обнаружу улики, изобличающие в убийстве кого бы то ни было, я сам буду решать, как ими распорядиться. Я не считаю себя Немезидой, но и связывать себе руки тоже не желаю. Впрочем, если вы хотите отказаться от своей затеи прямо сейчас, пожалуйста, можете забрать чек. Блокноты мистера Гудвина мы уничтожим, а о вашем визите забудем. Ну, что скажете?

Они были буквально на волосок от того, чтобы встать и уйти, – мистер Уэпплер в особенности, – но так этого и не сделали. К тому времени я уже проникся к ним симпатией и даже начал восхищаться, черт побери, той решимостью, с которой они готовы были вместе выбираться из ловушки, в которую угодили. Фред и Пегги переглянулись, и это было красноречивее любых слов. Сначала их глаза сказали: «Уйдем и будем вместе, любовь моя, и забудем об этом… Пошли же!» А потом: «Ах, это будет чудесно!» И наконец: «Да, конечно, но вот только… Мы ведь не хотим, чтобы эта чудесная жизнь длилась день или неделю. Мы хотим, чтобы нам всегда было чудесно вдвоем, однако мы знаем, что…»

Требовались недюжинные силы, чтобы вот так держаться друг за дружку: ах, любовь, любовь! – неудивительно поэтому, что и я, сам того не желая, расчувствовался, глядя на эту парочку. А также и на их чек, лежавший на столе у Вулфа.

Блокноты мои были полны самых разнообразных сведений. В них перечислялись тысячи фактов, которые могли оказаться (хотя и вовсе не обязательно) существенными, например: обоюдная неприязнь между Пегги Майон и Рупертом Гроувом, импресарио ее мужа; инцидент с Гиффордом Джеймсом, когда тот прилюдно врезал Майону по шее; то, как отреагировало множество различных людей на требование Майона выплатить ему компенсацию за причиненный ущерб. Использовать сразу все эти сведения невозможно, да и Вулфу обычно бывало достаточно лишь нескольких ключевых фактов, так что я в своем рассказе буду избирателен. Конечно же, главным экспонатом всей обширнейшей коллекции был пистолет. Совсем новенький: Майон купил оружие на следующий день после того, как Гиффорд Джеймс набросился на него с кулаками и повредил ему гортань, – как он сам же и объявил, не с целью отомстить Джеймсу, а для защиты на будущее. Муж Пегги постоянно носил пистолет в кармане, а дома держал его в студии, на подставке с бюстом Карузо. Насколько было известно, из этого пистолета выпустили всего одну пулю – ту самую, что убила самого Майона.

Когда появился доктор Ллойд и Уэпплер отвел его в студию, оружие обнаружилось на полу, рядом с коленом Майона. Ллойд протянул было руку, но вовремя отдернул ее, вспомнив, что на месте происшествия ничего трогать нельзя; там пистолет и нашли прибывшие копы. Пегги была совершенно уверена, что, когда они с Фредом вошли в студию в первый раз, пистолета там не было, и Уэпплер тоже подтверждал это. Копы ничего не сказали об обнаруженных отпечатках пальцев, но тут ничего особенного нет: вообще говоря, на оружии редко находят «пальчики», пригодные для опознания. На протяжении двух с половиной часов нашей беседы Вулф то и дело возвращался к таинственному исчезновению и возвращению пистолета: не могли же у того вырасти крылышки.