Рекс Миллер – Тень в камне (страница 29)

Так Ноэль и Джозеф провели всю вторую половину дня. На полу в гостиной. Чистый, грубый, трусливый, замечательный, животный секс. Потом он заключает ее в объятия, целует, потом этот дух захватывающий мужчина снова входит в нее, и оба, забыв обо всем, отдаются своему чувству, потом, выжатый и опустошенный, он лежит на спине, его некогда мощный розовый с голубыми прожилками вен инструмент разрушения теперь увял и обессиленно распластался по бедру. А рядом женщина свернулась калачиком и тяжело дышит открытым ртом. Пара лошадей после долгой скачки, по их телам струится пот. Насладившиеся, довольные, ничего не стыдящиеся, какое-то время они лежат обнявшись и решают, что делать дальше. Прежде чем они погрузятся в сон, добрых четыре-пять секунд их занимает эта сложная задача. Лежа в объятиях друг друга в сгущающихся сумерках, они засыпают крепким сном без сновидений.

ЮЖНЫЙ ДАЛЛАС

В условленное время Донна Баннрош встретилась с Эйхордом в центре города, и, пока они шли к машине, он попытался растопить лед в их отношениях.

— Тяжело было, да?

— Да, — с горечью произнесла она.

— Вы прекрасно держались во время допросов.

— Спасибо. У вас своя работа. Она не может быть приятной. Иметь дело с такими подонками...

— Что ж. Работа, как всякая другая. Наряду с темными она имеет и светлые стороны. Вообще работа имеет свойство определять твою жизнь, Донна.

— Конечно, если вы добросовестно относитесь к делу, то и дома трудно отвлечься от своей работы. Полицейские похожи на тех, кто помогает неблагополучным семьям — из социальной службы. Постоянно сталкиваешься со всякой мерзостью и хочется что-то изменить.

— Безусловно. Между нами и служащими системы социального обслуживания есть некоторое сходство. — Его голос звучал, как будто он набил рот ватой, тупо, педантично. Этим утром у него было необычное похмелье, им владела какая-то вялость, душевная депрессия. Чего ради он так старается, чтобы установить отношения с этой девицей?

Сегодня Донна выглядела вполне прилично. Французские джинсы, сапожки на высоких каблуках, шелковая, спортивная куртка с номером тридцать четыре (наверное, ближайший номер к половине от шестидесяти девяти, который она смогла найти, подозревал Эйхорд, но тут же казнил себя за несправедливость). Вполне подходящий наряд для посещения страшного места, где тебя держал в плену, мучил и периодически насиловал психопат Юки. Все время, пока добирались до этого дома, они разговаривали. Но беседа клеилась плохо, какой-то надуманный, неестественный, вымученный диалог. Будто участники его находились в удушливой атмосфере и старались выговориться, чтобы стало полегче. Не очень подходящее состояние для серьезного разговора, но они ничего не могли с собой поделать.

Донна задавала ему массу вопросов насчет работы, и скоро Джеку начало казаться, что она берет у него интервью — так односторонни и фальшивы показались ему эти вопросы. Ее назойливость он объяснил страстным желанием отомстить Юки, удостовериться в том, что копы способны до конца использовать те сведения, которыми она их снабжала. А тут еще старое пугало его сомнительной славы.

Он никогда не задумывался над тем, как его используют свои же сотрудники. Когда-то начальство дало ему совершенно ясно понять, что забота о престиже столь же неотъемлемая часть его работы, как и экспертиза по делу об убийстве. Человек с более слабым характером, или, что спорно, напротив, более решительный, восстал бы. Но... Джек обладал талантом притягивать прессу. Он красовался на первых полосах газет, как и прославленные гангстеры. Не важно, что ориентированные на толпу журналисты описывали его как Шерлока Холмса, Рокки Бальбоа или еще какого-нибудь монументального борца со злом.

Сам Эйхорд знал, что дело сумасшедшего дантиста или дело в Лоунли-Хартс были раскрыты благодаря счастливой случайности. Средства массовой информации не желали знать о тех делах, где не было клюквы — внезапных озарений, инстинктивных догадок и прочей чепухи. Серии убийств, в расследовании которых полиция не продвинулась дальше заключения медэксперта, случавшиеся промахи никого не интересовали. Такие вещи не публиковали. Вокруг его методов было напущено столько дыма, а он жил и действовал как любой другой обычный полицейский. Это были долгие, скучные, часто затраченные впустую часы тяжелой, нудной работы. Девяносто девять процентов пота, один процент вдохновения и чуточку удачи.

Один на один без вспышек фотоаппаратов он, безусловно, выложил бы все как есть: никакой он не сверходаренный борец с преступлениями, посланный богами выслеживать убийц-маньяков.

— Паблисити — это просто один из способов существования средств массовой информации. Донна. Дело не в том, что я робок, застенчиво ковыряю носком туфли землю и бормочу «А, ерунда!» в ответ на расспросы журналистов обо «всех убийствах, которые раскрыл».

— Мне самой пришлось научиться общаться с ними, — поведала ему Донна, — или по крайней мере пройти начальное обучение по этому предмету. Пока мои методы ограничиваются тем, что я бормочу «Без комментариев» — и пытаюсь сбежать от репортеров, или вещаю трубку телефона, или не отвечаю на письма. Но некоторые из них просто несносны.

— Некоторые из них смотрят на эти вещи иначе. Журналисты — стервятники. Суют микрофон в лицо леди, у которой только что застрелили мужа: «Как вы себя чувствуете?» и тому подобное. А если дело вызвало общенациональный интерес? Местные жители рвут друг у друга из рук толстые иллюстрированные журналы и газеты. Телевидение является в полном составе на место преступления. Это может превратиться черт знает во что, если им дать волю.

— Со мной так и было. Мне повезло пару раз, и меня стали использовать для «связей с общественностью», так это, кажется, называется. Я превратился, в удобный инструмент для смягчения красок в освещении какого-либо происшествия, чтобы снизить уровень страха, которым может быть охвачен город, где происходят многочисленные убийства.

Он рассказал ей об Атланте, Бостоне, Сан-Франциско и о том ужасе, который охватил эти города, когда убийца-маньяк взял их за горло своими железными лапами.

Дорога до дома им обоим показалась длинной, но Джек почувствовал что какое-то количество льда в их отношениях растаяло. Когда они подъехали к дому, шаткому каркасному сооружению на Саут-Мишн, Донна посмотрела на Джека и спокойно спросила:

— Это тот самый дом?

— Да. — Он искоса поглядел на нее. — Вы в порядке?

— Да. — На вид она была совсем не в порядке. Даже густой слой косметики не скрыл того, как она побледнела.

— Знаете, мы можем отложить, — произнес он с вопросительной интонацией.

— Нет, это надо сделать сегодня, — прошептала она и решительно открыла дверцу машины. Джек выбрался наружу, обогнул машину и закрыл дверцу.

Припарковываясь позади полицейского автомобиля, он понял, что ребята из следственного отдела уже на месте. Эйхорд с Донной вошли, поздоровались и направились прямо в подвал.

Джек хотел поддержать ее за локоть, но она медленно спустилась первой, опираясь на перила. Было холодно, и стоял затхлый запах — так пахнет старый заброшенный дом. Джек держался сразу за ней, не отрывая взгляда от ее куртки и вытянутой руки, на случай, если ей вдруг станет плохо. Такое может произойти с потерпевшим.

Через пару секунд они очутились в комнате, которая в течение месяца служила ей тюрьмой, и вид этой комнаты подействовал на Донну так, будто ей дали пощечину. Глубоко дыша, она замерла на последней ступеньке, вцепившись в перила. Джек хотел ей помочь, но понял, что лучше не надо, и, ни слова не говоря, отошел в сторону.

Каркасный дом с его атмосферой упадка и заброшенности, сырость, обволакивающий запах гниения в подвале, стены, оклеенные низкопробными, рваными, пыльными фотографиями из грязных журнальчиков, вырезки психа Юки, — все это придавало помещению очевидный эффект темницы, цепь с ремнем, прикованная к стене, усиливала его.

Самим домом Эйхорд занимался с тех пор, как Юки рассказал ему о нем. Хакаби утверждал — и все улики говорили в пользу этого, что пустующее здание ему кто-то подарил. Юки жил в центре города в какой-то комнатушке и был на мели. Совершенно неожиданно из одного клуба, где он когда-то выступал, ему пришло извещение. Вскрыв конверт, он обнаружил ключ, пятидесятидолларовую купюру и отпечатанную на машинке записку. Как утверждал Юки, текст гласил: «Видел как-то ваше великолепное выступление. Вы заслуживаете лучшей доли. Арендная плата внесена за шесть месяцев вперед — можете считать это дружеским займом». И был указан адрес на Саут-Мишн. Юки говорил, что принял бы это за розыгрыш, если бы не, настоящие пятьдесят долларов.

Взяв такси, он поехал по указанному адресу. Ключ к замку подошел. Счастливчик тут же переехал. Домовладелица до сих пор хранила письмо, из которого следовало, что Юки, по всей вероятности, арендовал дом по почте. Она также сказала, что получила наличными арендную плату за шесть месяцев, включая задаток еще за два месяца, и инструкции, куда отослать ключ (номер почтового ящика в Бель-Эйр, который какой-то юноша приобрел на имя У. Хакаби). Банк, где был оплачен чек, вел свои видеозаписи, и Эйхорд видел этого человека. К сожалению, тот находился слишком далеко, поэтому нельзя было с уверенностью утверждать, кто он. Скорее всего просто какой-то посторонний, которому заплатили за то, чтобы провернул операцию. Вопрос состоял в том, как все подстроено и кем? Юки или кем-нибудь еще?