Reigon Nort – Отчаянный шаг (страница 2)
Меня больше нет.
Это не помогло: мозг не хотел бежать от реальности – он продолжал меня окунать в неё, продолжал напоминать мне о событиях, которые сделали меня таким. Я не мог бороться с этим страхом.
Паника нарастала.
Руки тряслись. Страх не уходил. Спрятав голову между коленями, я обхватил их. Пытаясь хотя бы так унять дрожащее от ужаса тело, стараясь хоть при помощи этого остановить в тревоге мечущийся по углам черепной коробки мозг.
Не знаю, сколько времени я так просидел, борясь с паникой и стрессом, но снова услышал звук подъезжающей к моему дому машины, когда солнце ещё горело высоко над горизонтом.
Я услышал, как калитка отварилась: по одним только звукам воображение начертило такую отчётливую картину, что я буквально увидел, как она открывается, как идут чьи-то ноги по моей дорожке из белой плитки.
Это нагнало ещё больше паники на лишившееся мужества сердце. И когда оно готово было разорваться, то раздался очередной стук в дверь – уже второй за сегодня.
– Коленька, сыночка, открой маме дверь.
– Прости, мам, не могу, – я даже не повернулся к двери, продолжив сидеть на полу, лишь иногда поднимая голову, чтобы родители слышали мой голос хоть немного отчётливей.
Родители…
Самые близкие мне люди, но даже их я не мог пустить к себе. Даже голос родной матери не внушал мне доверия и не вызывал умиротворения. Я не мог открыть эту чёртову дверь даже перед ними.
– Почему, сыночек, ты нас больше не любишь? – Слёз я не видел, но они прекрасно слышались в голосе матери: воображение уже рисовало то, как она, стоя на крыльце, вытирает их белым платком с синими узорами птиц, который всегда носила с собой в правом кармане то куртки, то джинс (всё зависело от погоды).
– Сын, хватит дурить. Мы с матерью проделали такой долгий путь не для того, чтобы разговаривать с дверью. Открой немедленно, прекрати страдать ерундой! – Отец, как и всегда, строг. Но, несмотря на всю его суровость, я прекрасно знал, что он меня любит так же сильно, как и мать.
– Не дави на него, Ром. Ему и так тяжело. – Видимо, мать думала, будто я не услышу её шёпот, но я услышал всё, и мне стало только хуже (презрение к себе ещё сильнее выросло при осознании того, что я заставляю близких страдать).
– Я не дурю, па. Мне, правда, очень страшно. Я не могу открыть вам, – я заводил пальцем по полу, как всегда это делал в детстве, когда родители меня отчитывали.
– Понимаю, в тебя стреляли, это очень страшно, но ведь жизнь на этом не заканчивается. Вон, в Петьку тоже стреляли и не один раз: он много чего в жизни повидал, однако живёт себе спокойно и не запирается от всех. – Отец никогда не умел подбирать подходящие слова и оказывать эмоциональную поддержку. Каждый раз, когда он пытался меня приободрить, я всегда понимал, что он хотел как лучше, но от его слов становилось лишь тяжелее. И этот раз не стал исключением.
– Не все в этом мире смелые люди, пап. Я бы и рад выйти, да обнять вас, но я даже до дверной ручки дотронуться боюсь, когда слышу, как кто-то проходит мимо моего дома, а вы, так и вовсе, на моём крыльце стоите.
– Ну, хотя бы в окно выгляни, сыночек. Дай нам на тебя посмотреть.
Действительно, чего это я тут запрятался. Выйти я, может, и не в состоянии, как и дверь открыть, но хотя бы выглянуть в окно-то могу. Хотя бы для того, чтобы поговорить с родителями.
Я взял булки в руки и поплёлся к окну рядом с входной дверью. Отодвинув тюль, я постучал в окно, давая близким знак, к какому окну им следует подойти (просто окна были с обеих сторон от крыльца – я подошёл к левому, со стороны родителей).
Услышав мой стук, мать едва ли ни помчалась к окну; отец же шёл спокойно, хотя в его движениях я всё равно видел несвойственную ему суету. Спустившись на изрядно заросший газон, они встали напротив окна, и я неуклюже помахал им рукой, глупо улыбаясь и делая вид, будто я счастливый человек.
В их глазах я видел жалость, вот только если жалость матери была вызвана состраданием, то жалость отца вызывало презрение: ему стыдно оттого, что он так и не смог вырастить настоящего мужчину – я видел это – такой взгляд в свой адрес я видел от него слишком часто, чтобы хоть с чем-то его спутать.
– Как ты, сынуля? Похудел, смотрю, сильно. Ты хоть ешь чего? У тебя деньги на еду есть? – слёзы матери прекратились, но всхлипы остались.
Мне было неловко из-за этой ситуации, и я проклинал себя за то, что ничего не в состоянии с собой поделать. Но всё же я мог хотя бы словами утешить дорогих мне людей:
– Спасибо, мам! Я держусь. Деньги на еду у меня есть. А то, что худой, так это я всё ещё не до конца восстановился после операции, – улыбка сияла на моём лице, но вот и слёзы, намереваясь вырваться, тоже придавали блеска моим глазам.
– Нам звонила Мария, сказала, что она была на опознании, и что полицейские поймали одного из грабителей. Она на все сто процентов уверена, что это один из тех типов, что напали на вас тогда. Он оказывал серьёзное сопротивление при задержании, открыл огонь, и полицейским пришлось пристрелить его. Ты слышишь, сын, он мёртв. Может, уже перестанешь бояться? Открой дверь, – отец всё не оставлял надежды, будто мой недуг можно одолеть всего лишь несколькими словами.
– Если бы всё было так просто, па. Второй-то всё ещё на свободе. Да и в этом мире полно других людей подобных им – всех не переловишь, – мне и самому стыдно за такое поведение, но страх всегда был вещью непокорной.
– Но и не спрячешься. Чего ты добьёшься сидя здесь? Только того, что вся твоя жизнь пройдёт мимо, а? – отец начинал давить на логику (мудрое решение с его стороны). И я злился на его слова (видимо потому, что они действовали).
– Мы думали, что тебе станет легче от этих новостей, сыночек. Думали, ты нас пустишь, вылезешь из своей скорлупки, – мама говорила очень мило, и даже нежно. Я сквозь окно чувствовал её заботу, только лучше мне от этого не становилось.
– Боль так быстро не проходит, мам. Во всяком случае, не у меня. Прошло всего лишь пару месяцев с момента нападения: у меня ещё даже плечо не до конца зажило, не говоря уже про психологические травмы. Их-то лечить будет ещё тяжелее, – я опустил взгляд, больше не в состоянии смотреть родителям в глаза.
– А что насчёт визита к психологу? – Родители сказали это дуэтом, едва не звуча в унисон.
– Сами видите, что я не могу к нему отправиться, а звать его сюда слишком дорого для меня. Да и как мне с ним разговаривать, через дверь?
– Да хоть как-нибудь, сыночек. А насчёт денег не переживай, мы поможем: возьмём кредит, если потребуется.
И вот тут я рассвирепел: стыд, отчаяние, жалость к себе и даже страх куда-то испарились – меня словно ужалило адреналином. Уверен, я в тот момент раскраснелся от злости (я чувствовал, как горели щёки), а в глазах словно взбурлил кипящий огонь.
– Вот только не надо лезть в долги из-за меня! – руки тряслись от злости, но я всё же на полусогнутой правой руке выставил указательный палец, направляя его на родителей, будто этим можно было кому-то угрожать.
– Почему? – отцу не понравился мой тон, и он начал вести агрессию в ответ (судя по всему, это была именно его идея по взятию ими кредита для моего лечения). – Тебе же ведь нужна помощь.
– Нужна, не спорю. – Проявление такой поддержки от родителей заставило меня прослезиться (как же, порой, приятно осознавать, что есть люди, которым ты небезразличен). – Но если вы поможете мне сейчас, то будете помогать всю жизнь. Не нужно этого делать. Я всё-таки уже давно взрослый и должен сам решать проблемы. Просто верьте в меня; я сам со всем разберусь. Говорят, время лечит. Быть может, оно вылечит и меня. Нужно набраться терпения. Я посмотрю, что можно сделать. Вдруг, удастся найти нормальные онлайн занятия, для преодоления агорафобии. А-то пока только одни инфоцыгане попадались.
– Дай-то Бог, солнышко. Дай-то Бог, чтобы у тебя всё наладилось, – мама подошла и провела большим пальцем по стеклу: то ли она хотела меня погладить, то ли стереть слёзы с моих щёк – не знаю. Но она точно хотела ко мне прикоснуться, будто бы напрочь забыла про стекло.
– Всё наладится, ма. Всё наладится… А сейчас вы лучше отправляйтесь домой, хватит вам стоять на улице. Погода уже не летняя, простынете ещё. И не переживайте за меня. Я держусь пока и непременно со всем справлюсь.
– Давай, сын, удачи, – отец кивнул и, развернувшись, пошёл к машине. Мать же ещё несколько секунд постояла, помахивая мне – я махал в ответ.
У окна я стоял до тех пор, пока они не уехали, а потом ещё немножечко.
Возможно, я бы стоял там гораздо дольше, однако голод отправил меня на кухню, где я долго не мог решить, что же мне приготовить. Почему-то настроение было настолько убито и раздербанено в хлам, что я не мог сосредоточиться абсолютно ни на чём (даже на еде). И когда я уже смирился с тем, что мне просто нужно закинуть в себя бутерброд с колбасой, от вкуса которой меня воротит, – нет, я не мазохист: меня воротит от любой колбасы, но иногда она в доме катастрофически необходима, поэтому я всегда её покупаю, специально для тех случаев, когда важнее быстро утолить голод, чем получить приятный вкус – тогда в дверь постучали.