Регина Птица – Сага о погасшем солнце (СИ) (страница 7)

В то, что он обрёл постоянную покровительницу, не слишком верилось.

Аристократки и раньше изъявляли желание взять его к себе, но Сэйду отчего-то везло на тех, кому больше нравилось подчинять, чем наслаждаться ласками. А Сэйд подчиняться не любил.

Сколько себя помнил, он был рабом. Его растили в питомнике, обучали ублажать и приносить радость. Он ничего не умел, кроме одного — быть приятным господину или госпоже. Но и с этим у него отчего-то постоянно не ладилось.

Сэйд догадывался, какие его качества вызывают в хозяевах желание причинять боль. Он не знал, почему родился таким. Почему их бесит один его взгляд, одна постановка плеч, когда он стоит перед ними на коленях. С раннего детства он то и дело получал за это розгами — за выражение глаз, за голос, которым, вроде бы, не собирался выразить ничего оскорбительного. Кажется, раздражать людей было его основным талантом, но, увы, Сэйд мог только посмеяться над собой, но никак не гордиться этой способностью. В жизни, которую он вёл, она могла принести только боль. Как правило — в буквальном смысле.

Не был исключением и надсмотрщик Хьер, в чьих руках он находился последние несколько недель. В новом замке Сэйд куда чаще становился объектом наказаний, чем желания, и почти сразу был определён в нижний гарем.

Что дёрнуло его отправиться в Зал Наслаждений, Сэйд и сам не знал. Подозревал, что отчаяние. Монотонность собственного существования, осознание бессилия и отсутствия будущего — всё это приводило к мысли, что даже боль и унижение станут отрадой.

Кто же знал, что всё повернётся так странно… И одна из аристократок не просто сжалится настолько, чтобы использовать его, но и захочет забрать к себе.

И кто же знал, что это будет такая аристократка… молодая, красивая, как дух снежной бури. С необычным для обитателей семи твердынь броским цветом волос, с точёным холодным лицом…

До сих пор у Сэйда не было особой возможности выбирать то, что нравится — шла ли речь о красоте или просто о еде. Он часто видел красивых рабов, которых покровители порой разряживали, как новогодние деревья. Но никто из них не вызывал у него таких странных чувств — ни одеждой, ни телом, ни лицом.

Когда Сэйд вспоминал стройную фигуру молодой госпожи, вытянувшуюся в самом богатом кресле, у него щемило в груди… и в то же время просыпалось странное, абсолютно недопустимое для раба вожделение.

Единственной отрадой раба может быть желание получить похвалу от госпожи — так их учили.

Сэйд, наверное, не отказался бы получить похвалу от этой молодой и красивой аристократки, но то, что он чувствовал, было больше и глубже.

Сэйд хотел обладать ею — как бы кощунственны ни были эти мысли для такого, как он. Он представлял, как берёт её, как ласкает это гибкое и такое соблазнительное тело. Как целует розовые бусинки сосков, как щекочет их языком… Как светловолосая дева по имени Ариана выгибается в ответ в его руках, гладит по волосам. И то, что эта дева, похоже, имеет здесь немереную власть… то, что даже у тёртого жизнью надсмотрщика она вызывает страх… Всё это делало чувства и желания Сэйда лишь острей.

«Тобой овладели демоны…» — растерянно думал он, сидя на полу и пытаясь поверить в то, что этот странный ледяной дух действительно заметил его, действительно забрал к себе.

Сэйд не понимал, почему произошло именно так. Как могло случиться, что они встретились в этом огромном мире, как получилось, что и он сам тоже вызвал у этой избалованной волшебницы интерес.

И от мыслей о том, что всё это действительно случилось, в груди просыпалось неясное тепло. Даже боль в истерзанном теле отступала на второй план.

Конечно же, в отведённое ему время, Сэйд так и не прикоснулся к мази. К тому времени, когда дверь открылась, и на пороге показался Йен с огромным подносом в руках, Сэйд ещё и близко не добрался до купальни.

Увидев странное, осоловевшее выражение его лица, Йен невольно разозлился.

— Долго будешь рассиживаться? — окликнул он нового раба. — Помоги поднять поднос к госпоже! Хотя бы дверь придержи…

Сэйд мгновенно подскочил и бросился выполнять приказ. Он не только прикрыл дверь за слугой, но и, забрав у него поднос, сам стал подниматься с ним наверх.

Йен, который имел сомнительную радость носить наследнице еду каждый божий день, облегчённо вздохнул и остался стоять, позволяя новенькому сделать всё самому.

Уединившись, Ариана, наконец, немного успокоилась. Если всё утро её терзало волнение за непонятного раба, то теперь она почти физически ощущала его присутствие в соседней комнате, и это давало ей непривычную уверенность в себе.

Самую малость поразмыслив об этом, Ариана улыбнулась неведомо чему и взялась за книги.

В преддверии Испытания, почти все дни её были заняты ментальными практиками и теоретическими занятиями. Почти треть тех, кто брался проходить Испытание, терял что-то важное, и для каждого эта жертва была своей. Так повелось с тех пор, как погасло солнце.

К тому моменту, когда Катастрофа погрузила Эласторн во тьму, население материка уже разделилось на семь кланов, высших членов которых уже нельзя было со спокойной совестью именовать людьми. Ядро кланов составляли варлоки — те, кто неведомым ныне путём развил в себе сверхчеловеческие способности, научился управлять внутренней и внешней энергией, менять мир посредством разума.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Поговаривали, что именно такое изменение стало причиной Катастрофы. Впрочем, любителей позлословить быстро заставляли замолкнуть, потому что каким бы ни было положение в старом мире, теперь варлоки правили всем.

Большинство людей, включая тех, кто не обладал вообще никакой силой, обитали в стенах твердынь и в ближайших их окрестностях. Они подчинялись «Основам» — как называли себя те, кто унаследовал от предков способность управлять энергиями. Встречались и те, в ком дар проявлялся частично — таких чаще именовали просто варлоками.

Каждый варлок, как правило, с рождения имел склонность к определённым техникам применения энергий, и в большинстве случаев эти склонности были сродни той школе магических искусств, которая процветала в стенах его твердыни — это было логично, ведь школы не появлялись на пустом месте, а создавались дедами и прадедами, имевшими такой же дар.

Всего школ было семь — по числу твердынь, и каждая из них в различных комбинациях использовала различные виды энергий — льда, воздуха, света, тьмы, воды и земли.

Ариана в своём роде была уникумом, потому что ей с рождения подчинялись четыре из шести — она не имела власти только над энергиями земли и тьмы. Однако, это не меняло того, что по достижении совершеннолетия, ей предстояло сделать выбор и сконцентрироваться на одной из техник.

Овладение энергиями не отменяло необходимости тренировать физические навыки, потому как любая энергия исчерпаема, и в этом Ариана тоже всегда была заметно успешнее сверстников. Гибкое и сильное тело позволяло ей двигаться быстро, она легко обучалась, её разум был пластичен — и потому Ариана без труда осваивала новые приёмы и навыки.

Однако, в этом Испытание вводило для неё некоторые ограничения, потому что не все техники оставляли время и энергию для совершенствования одновременно разума и тела.

Ариана, впрочем, давно уже обдумала все эти перспективы. Её привлекали многие школы и многие умения, она хотела развивать в себе способности разных направлений, пусть даже ей и пришлось бы потратить на это больше времени, чем если бы она выбрала узкую специализацию. Техника, которую она заранее выбрала для себя, называлась техникой Серебряного Ветра, и Ариана знала, что в замке Белого Пламени знают только части этого пути. В своём походе она намеревалась отыскать новых учителей, собрать знания, которых не было ни у кого из её предков.

Жизнь Арианы была продумана и просчитана на годы вперёд. Распланирована ею самой, а Ариана была не из тех, кто легко соглашался менять свои планы. Всё, что требовалось от неё теперь — двигаться по прямой, не расслабляясь до самого Испытания и не отвлекаясь на подначивания Нарианы, жалобы Йена и приставания некоторых других обитателей замка, среди которых одни видели в Ариане вкусную добычу, другие в самом деле интересовались её красотой.

Ариану не привлекали ни те, ни другие. На любые эмоциональные выходки своего окружения, она всегда смотрела немного свысока.

Всегда, до вчерашнего дня. Потому что встреча с этим непонятным рабом вспорола её спокойствие, как отточенный клинок. Разрушила всё, в чём она была уверена ещё несколько дней назад. Выпотрошила её собственные чувства и заставила сердце болеть странной, незнакомой болью.

Ариана не знала, как понимать то, что с ней происходит. Но точно знала одно: она не может, не имеет права оставить этого раба здесь. Не может позволить чужим рукам прикасаться к нему.

Теперь, когда она снова думала об этом, Ариана опять чувствовала странную обиду, но к ней с избытком примешивался стыд за то, что она видела утром, и за то, что допустила.

«Такого больше не повторится», — твёрдо сказала она себе.

Увы, чтобы это не повторилось, Ариане предстояло очень многое изменить в своих планах.

Об этом она и думала перед тем, как слабый стук в дверь заставил её опомниться. Ариана увидела, что едва прикоснулась к книге и так ни разу и не перелистнула страницу.