Regina Felde – Падший Ангел (страница 23)

Совсем скоро она избавится от этой дурацкой фамилии и станет Конте.

Это не должно радовать. Более того, никогда не стремился к браку. Но эта маленькая восхитительная девушка меняет всё.

Продолжаю смотреть только на своего белокурого ангела, даже не пытаясь скрыть, что для меня не существует никого, кроме неё. Она завораживает, опутывает чарами, и взгляд сам блуждает сначала по идеальному лицу, а затем и по всему хрупкому телу. Григория напрочь перестаю замечать, все внимание сосредоточено только на ней. Её голубые глаза кажутся такими глубокими, будто бескрайнее море, манящее своей загадочностью. Белокурые волосы струятся мягкими волнами, прикрывают хрупкие плечи и исчезают за спиной. Кожа выглядит гладкой, идеальной, подчёркивает природную красоту. Ровный миниатюрный нос, пухлые розовые губы, покрытые блеском, изящная шея – всё буквально манит дотронуться до каждой части её тела. Стройная фигура подчёркивает женственность и грациозность. Атласное платье мягко облегает силуэт, выделяет плавные линии и делает акцент на тонкой талии. Белый атлас мерцает мягким блеском, превращая её в настоящего ангела.

Смотря на эту девушку, действительно чувствую себя очарованным, пленённым магией её красоты. Снова увидеть своего ангела – настоящий подарок судьбы, который я не собираюсь упускать. На её лице отчётливо читается удивление: похоже, она так же не готова к этому повороту, как и я. Ухмыляюсь, когда замечаю, как внимательно она изучает моё тело. Неистовое желание пронзает каждую клетку, когда её взгляд едва заметно задерживается на моих губах. Член моментально твердеет, давая понять, что хочет только её. Мой взгляд сам опускается к её декольте, и в голову тут же лезут мысли о том, как идеально её упругая грудь будет ощущаться в моих руках, как рот впивается в нежную шею жёстким поцелуем.

Мысли пещерного человека накрывают одну за другой. Хочется просто взять её, закинуть к себе на плечо и увезти из этого змеиного логова как можно дальше. Ей не место среди этих русских мудаков, место только рядом со мной… подо мной, в моей грёбаной кровати. Чёрт возьми, хочу её. Причём не только её соблазнительное маленькое тело. Хочу знать её мысли, знать, что она любит, о чём думает. Хочу влезть в голову своего ангела и достать оттуда все самые сокровенные секреты. Нужна вся она: её тайны, её душа, её тело и, мать его, её сердце.

Вдруг взгляд цепляется за её открытые руки, и всё внутри напрягается. Глаза моментально вспыхивают от злости, гнев стремительно разливается по телу.

Кто, нахрен, посмел это сделать с ней? Найду каждого ублюдка, оставившего на её теле эти синяки. Каждого, чёрт побери. И убью их всех.

Она опускает глаза вниз, смотрит себе под ноги, когда понимает, что моё настроение резко меняется. И становится непонятно, что бесит сильнее: её попытка избежать моего взгляда или мысль о том, что кто-то посмел дотронуться до неё своими мерзкими руками, которые я обязательно вырву с корнями. Возможно, начну с пальцев, растягивая удовольствие, отрезая по одному на каждой руке.

– Армандо, ты слышишь меня? – голос Николая Соколова, старого, лысого Пахана русской Братвы, выдёргивает из разгорающегося гнева. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда смотрю старику прямо в глаза и задаю вопрос:

– Кто это сделал с ней?

– О чём ты… – начинает он с непониманием, но не даю ему договорить.

– Кто это сделал, чёрт возьми? Почему у неё синяки на одной руке, а другая перебинтована? – голос поднимается, грубый, мужской, и эхом раздаётся по всему залу. Но вокруг стоит тишина – все лишь молчат и переглядываются.

Девушка поднимает свои голубые глаза, и видно, как она вся сжимается под моим гневным взглядом. Она боится меня? Чужое, непривычное ощущение пробирает изнутри: не хочу, чтобы она боялась. Впервые становится не по себе от мысли, что мог её напугать.

Смотрю на Григория – он продолжает молчать, и это добивает. Если бы не ангел, стоящая совсем рядом, убил бы этого ублюдка прямо здесь и сейчас.

Резко хватаю русского мудака за шею и вжимаю в стену позади него. Мужчина сильно ударяется головой, но мне плевать. Громкий звук, раздающийся эхом по всему помещению, подтверждает, что удар действительно мощный.

– Повторяю, кто это сделал с ней? – сжимаю его шею ещё сильнее и даже не сразу замечаю, что отрываю его тело от пола. Ноги Григория болтаются в воздухе над паркетом, будто это обычная игрушка. Мудак начинает задыхаться, впиваясь пальцами в мою руку.

– Армандо! – выкрикивает Николай, явно переживая за своего недалёкого сына.

– Отвечай, грёбаный ты ублюдок! – рычу, полностью поглощённый гневом. Мужчине не хватает воздуха, он барахтается, как может, тщетно пытаясь ослабить мою стальную хватку.

– Стойте. Это я… я сегодня сама упала с лестницы. Случайно, – до слуха доносится приятный тембр голоса ангела за моей спиной, и замираю на месте. Приходится буквально заставлять себя усмирить бушующий внутри гнев, и, чёрт, удаётся подавить его только ради неё. Резко убираю руку от горла Григория, и тот с грохотом падает на пол прямо на задницу.

Отворачиваюсь от этого жалкого зрелища, не желая смотреть, как люди Братвы тут же окружают своего слабого Консильери, который кашляет так, будто у него туберкулёз или пневмония.

Перевожу взгляд на девушку. Она едва заметно дрожит, и спрашиваю:

– Ты не врёшь мне, ангел? – делаю шаг ближе, нависая над её маленьким и хрупким телом. Она продолжает смотреть в пол, и это раздражает ещё больше. Аккуратно дотрагиваюсь пальцем до её подбородка, заставляя поднять голову и встретиться со мной взглядом.

– Нет. Не вру, – голос звучит довольно твёрдо, но более чем уверен: она что-то недоговаривает. Здесь явно есть ещё что-то. Информация, которую хочу вытащить из неё прямо сейчас, но не собираюсь делать это на глазах у этих гнусных людишек. Пусть этот ублюдок живёт, но только пока. Сегодня оставляю его в живых исключительно ради своего белокурого ангела. В голове до сих пор не укладывается, что она – родственница Соколовых.

– Ладно, – произношу достаточно громко, с трудом отпуская её подбородок. Она чуть расслабляется, решив, что принимаю её ответ за правду. Но это не так. У нас будет достаточно времени поговорить наедине. Только она и я. – Думаю, мы можем приступить к ужину, – объявляю всем и сажусь во главе длинного стола. Рядом устраивается Калисто, едва сдерживающий ухмылку. А Виктория всё ещё стоит на том месте, где оставил её несколько секунд назад. Её неуверенный взгляд мечется между мной и Николаем, чьё настроение явно испорчено. Девушка не знает, куда сесть, но прежде чем делает шаг, подзываю её лёгким движением руки и указываю на свободное место рядом со мной. Пахан неодобрительно смотрит, но молчит, продолжая больше заботиться о сыне, чем о внучке. Забавно.

Девушка ещё раз бросает взгляд на Николая, будто ожидая его возражений, но он даже не смотрит в её сторону, занимая своё место за столом. Она неуверенно идёт ко мне и садится там, где нужно – рядом. Приятное удовлетворение разливается по телу от её решения, но исчезает так же быстро, как только замечаю, что с другой стороны от неё опускается на стул какой-то мужчина. Его фигура, посадка, блеклые шрамы на лице ясно дают понять: это, скорее всего, телохранитель Виктории. И пусть по возрасту он годится ей в отцы, видеть рядом с ней ещё одного русского не намерен.

Пока все рассаживаются, никто особо не обращает внимания на то, что я близок к тому, чтобы разорвать на части ещё одного ублюдка этим вечером. Едва сдерживая себя, поворачиваю голову к Калисто и тихо спрашиваю:

– Кто это рядом с ней? – под столом кулак сжимается до боли. Краем глаза отмечаю Пахана, которому помогают сесть во главе стола, забирая его трость. Рядом располагается Григорий, чьё лицо всё ещё красное – то ли от удушья, то ли от стыда. Усмехаюсь, когда его испуганный взгляд встречается с моим.

– Это Алексей Филатов. Или Майк, как они его тут называют. Солдат русской мафии. Телохранитель Виктории, – спокойно информирует брат, который, в отличие от меня, предпочитает заранее изучать врагов и точно знать, как они выглядят. В этом и заключается его работа как Консильери Каморры и моей правой руки.

Отмечаю, как этот чёртов Майк смотрит на Викторию. Даже дурак поймёт: мужчина дорожит ею. Это видно по его взгляду, устремлённому на девушку. И всё равно не намерен терпеть его присутствие рядом с ней.

Официант наливает мне виски и кладёт стейк на тарелку. Беру стакан, делаю большой глоток крепкого напитка, и лишь после этого остальные приступают к еде.

– Думаю, тебе стоит извиниться перед моим сыном, – вдруг заявляет Николай, и едва не давлюсь виски. С грохотом ставлю уже пустой стакан на стол и ухмыляюсь, поражаясь и одновременно забавляясь смелостью старого Пахана.

– Думаю, это тебе следует поблагодарить меня за то, что сегодня я не убил твоего сына, Николай, – откидываюсь на спинку стула и одним жестом велю официанту снова наполнить стакан. – Если он ещё хоть раз подойдёт к Виктории и тем более дотронется до неё своими мерзкими пальцами, я разорву его на части. Его смерть будет самой ужасной из тех, что тебе доводилось видеть за свою никчёмную жизнь, Соколов. Обещаю, – твёрдо произношу и снова делаю глоток виски. Старик сглатывает, смотрит на меня убийственным взглядом и опускает голову, возвращаясь к еде.