Reed Frost – Они зовут (страница 2)

Марина проснулась в холодном поту. Часы показывали 3:33. На тумбочке лежал конверт. Белый, без марки. Она взяла его – внутри был её детский снимок. Она и Алина, обе в одинаковых платьях, улыбаются на фоне парка. На обратной стороне – одна строчка:

«Ты забыла, что видела».

Марина села на кровати, сжимая фотографию. В голове звучали слова сестры: «Не смотри туда. Это не для нас».

– Алина, – прошептала она. – Что ты знала?

За окном шумел дождь. Где‑то вдали, в темноте, мелькнул свет – будто фонарь, но без человека.

Марина сидела на краю кровати, сжимая в пальцах детскую фотографию. Капли дождя стучали по подоконнику – размеренно, будто отсчитывали секунды. Она вновь и вновь перечитывала надпись на обороте: «Ты забыла, что видела».

В комнате было душно, но по спине пробежал ледяной сквозняк. Марина обернулась – окно закрыто. Дверь тоже. И всё же ощущение, будто кто‑то стоит за спиной, не отпускало.

Она встала, подошла к зеркалу. В отражении – бледное лицо, расширенные зрачки. И… что‑то ещё. Тень за плечом. Слишком чёткая, чтобы быть игрой света.

– Алина? – прошептала она.

Тень шевельнулась.

Марина резко зажгла лампу. Отражение стало обычным. Но сердце колотилось так, будто готово было вырваться из груди.

Ей вспомнился тот день – солнечный, почти неправдоподобно яркий. Они с Алиной бежали по парку, смеясь, держась за руки. Сестре было десять, Марине – восемь.

– Смотри, – Алина остановилась у старого дуба, – видишь дупло? Там живёт фея.

– Правда? – Марина прищурилась, пытаясь разглядеть что‑то в тёмной щели.

– Конечно. Она дарит подарки тем, кто верит. – Алина достала из кармана блестящий камешек. – Вот. Это она мне дала вчера.

Марина взяла камешек – тёплый, с радужными переливами.

– А мне?

– Тебе пока нельзя. Ты ещё не готова. – Алина улыбнулась, но в глазах мелькнула тень. – Когда‑нибудь ты поймёшь.

Позже, уже дома, Марина спросила:

– Почему фея дала подарок только тебе?

Алина замерла, потом тихо сказала:

– Потому что я видела её. А ты не видела.

Тогда Марина обиделась. Теперь же понимала: сестра пыталась её защитить.

Часы на тумбочке показывали 4:17. Сон не шёл. Марина натянула свитер, спустилась на кухню. Включила чайник – привычный ритуал, чтобы вернуть ощущение реальности.

Пока вода закипала, она снова взглянула на фотографию. Алина улыбалась, но в её взгляде читалось что‑то… знающее. Как будто она уже тогда понимала: этот снимок станет напоминанием.

Чайник засвистел. Марина налила кипяток в чашку, добавила ложку мёда. Запах успокоил бы, если бы не это ощущение – будто за ней наблюдают.

Она обернулась.

На стене, прямо за её спиной, медленно проступал символ: круг с тремя точками. Линии были тёмными, будто выжженными. Марина протянула руку – поверхность оказалась холодной и гладкой. Никаких следов горения.

– Что за… – она провела пальцем по контуру. Символ слегка засветился, затем погас.

В этот момент зазвонил телефон.

Экран высветил «Неизвестный номер». Марина колебалась, но всё же ответила.

– Ты видела, – раздался шёпот в трубке. Не мужской, не женский – будто ветер, пробирающийся сквозь щели. – Теперь ты знаешь.

– Кто это? – её голос дрогнул.

– Тот, кто ждал. Тот, кто помнит.

– О чём вы говорите?

Шёпот стал громче, почти визгливым:

– Они зовут тебя. Как звали Алину. Как звали всех.

Связь оборвалась.

Марина бросила телефон на стол. Руки дрожали. Она попыталась набрать номер Алексея, но пальцы не попадали по кнопкам.

– Спокойно, – прошептала она себе. – Это просто… розыгрыш. Кто‑то знает про приют. Кто‑то играет с тобой.

Но в глубине души она понимала: это не игра.

К рассвету дождь прекратился. Небо оставалось серым, тяжёлым, будто придавливало город к земле. Марина собрала вещи: фотоаппарат, блокнот, фонарик. Положила в карман фотографию – теперь это был не просто снимок, а талисман.

Перед выходом она остановилась у зеркала. На мгновение ей показалось, что в отражении снова мелькнула тень сестры.

– Я найду тебя, – сказала она вслух. – Даже если придётся спуститься в ад.

Дверь захлопнулась. В подъезде пахло сыростью и старыми газетами. Лифт не работал – пришлось идти пешком. Каждый шаг отдавался гулом в пустой шахте.

На улице ветер швырнул ей в лицо горсть холодных капель. Марина подняла капюшон. Впереди, за поворотом, виднелись руины приюта «Светлый дом».

Здание стояло на холме, как забытый памятник чему‑то страшному. Стены – в трещинах, окна – чёрные дыры, крыша местами провалилась. Вокруг – заросли крапивы и лопухов, будто природа пыталась скрыть следы человеческого вмешательства.

– Ну и местечко, – раздался голос за спиной.

Марина обернулась. Алексей стоял в нескольких шагах, держа в руках рюкзак.

– Не мог не приехать. – Он заметил её бледность. – Ты в порядке?

– Нет. Но мы должны это сделать.

Они подошли к главному входу. Дверь висела на одной петле, скрипела при каждом порыве ветра. Над проёмом – остатки вывески: «Свет…». Остальное осыпалось.

– Готова? – спросил Алексей.

– Нет, – честно ответила Марина. – Но давай уже закончим с этим.

Переступив порог, они оказались в вестибюле. Пол покрыт слоем пыли, на стенах – облезшие плакаты, призывающие к «доброте и послушанию». В воздухе – запах плесени, но ещё… что‑то сладковатое, тошнотворное.

– Тут даже мыши не живут, – пробормотал Алексей, освещая пространство фонариком.

– Или живут, но не те, о которых мы думаем, – ответила Марина.

Они двинулись по коридору. Двери по обе стороны – некоторые заколочены, другие приоткрыты, будто приглашая заглянуть внутрь.

– Смотри, – Алексей остановился у одной из дверей. На ней – символ круга с точками. Вырезан ножом, глубоко.

– Он везде, – прошептала Марина. – Как клеймо.

За следующей дверью оказалась спальня. Ряды кроватей, покрытых серым полотном. На одной – детская кукла, глаза выцарапаны. На стене – рисунок мелом: тот же символ.

– Это не дети рисовали, – сказал Алексей. – Линии слишком ровные. Как будто… ритуальные.

Марина подошла к окну. Стекло треснуло, но не выпало. За ним – лес, тёмный и молчаливый. Ей показалось, что между деревьями мелькнул свет – не естественный, а холодный, синий.

– Там кто‑то есть, – она указала на лес.

Алексей присмотрелся.