Реджинальд Хорсман – Вторая война за независимость США. Соединенные Штаты против Британской империи: сражения на суше и на море (страница 3)

Реакцию американского правительства на политику Британии в годы, непосредственно следовавшие за 1805-м, определили идеализм Джефферсона, предшествующий опыт и военная неподготовленность. До революции американские колонисты достаточно успешно использовали против Британии экономический бойкот, поэтому Джефферсон и его государственный секретарь Джеймс Мэдисон считали, что с помощью экономических мер Соединенные Штаты смогут изменить политику европейских держав. Джефферсон хотел показать Европе, что война не единственный способ разрешения конфликтов между странами. Но все же помимо и прежде любых идеалистических соображений причиной финансовой политики, проводимой демократо-республиканцами после их прихода к власти в 1801 году, была настоятельная необходимость найти какой-нибудь отличный от войны способ противостоять давлению европейских держав. Джефферсон, который твердо верил в первостепенное значение экономики в управлении и главенство гражданского аспекта над военным, предпринимал решительные шаги для снижения военных расходов. В этом стремлении его с большим энтузиазмом поддерживал министр финансов Альберт Галлатин.

В результате такой политики экономии к тому времени, когда Соединенные Штаты вступили в период острого кризиса в международных отношениях, американская регулярная армия насчитывала меньше 3500 человек. Но еще более странно, что в эту эпоху проблем на море администрация Джефферсона начиная с 1801 года усиленно трудилась над сокращением американского военно-морского флота. Война с Триполи несколько пошатнула их линию поведения, но строительство 74-х[6], начатое при президенте Адамсе, было отменено, и военно-морской флот страдал от нехватки денег. Джефферсон сделал ставку на канонерские лодки, которые могли действовать только в прибрежных водах и были предназначены исключительно для обороны. Такая атака на военно-морской флот возникла не только из страсти к экономии, но и из боязни республиканцев, что рост флота приведет к сосредоточению слишком большой власти в руках коммерческого класса и потому представляет опасность для свободы нации. Даже несмотря на удары, которые наносил им европейский конфликт, Соединенные Штаты не готовились к войне.

В качестве альтернативы войне Соединенные Штаты попытались изменить политику европейских противоборствующих сторон экономическими методами. Первым неуверенным шагом в этом направлении стал принятый в апреле 1806 года закон о запрете импорта, который запрещал ввоз определенного вида товаров из Британии. Учитывая, что экспорт в Соединенные Штаты составлял значительную часть всего британского экспорта, была надежда, что применение такого закона вызовет давление на правительство Британии со стороны промышленников. На волне оптимизма, возникшей после смерти Питта в январе 1806 года и успехов Наполеона на континенте, Соединенные Штаты решили приостановить действие закона о запрете импорта в надежде, что это можно будет использовать, чтобы склонить Британию к подписанию общего соглашения. Назначенные специальными посланниками Вильям Пинки и Джеймс Монро должны были обеспечить подписание договора, согласно которому британцы прекратят насильственную вербовку, отменят Эссекское решение и возобновят коммерческую практику, соответствующую договору Джея.

Несмотря на то что в декабре 1806 года Пинки и Монро удалось добиться подписания договора, подразумевавшего некоторые уступки со стороны недолго продержавшегося у власти правительства вигов, Адмиралтейство наотрез отказалось менять положение о насильственной вербовке. Кроме того, при закрытии переговоров американским представителям была вручена нота, в которой говорилось, что от американцев ждут сопротивления действию недавно объявленного Берлинского декрета. Джефферсон не стал бы выносить такой неудовлетворительный договор в сенат на ратификацию, и в марте 1807 года после того, как отправилось в отставку злополучное «министерство всех талантов», всякая надежда на дальнейшие уступки исчезла. Первая попытка Америки изменить британскую морскую политику с помощью экономических мер закончилась провалом. Этому провалу суждено было продлиться.

Быстрое ухудшение ситуации в 1807 году сделало экономический ответ, который обещал дать закон о запрете импорта, совершенно неадекватным. Если экономическое принуждение должно было стать альтернативой войне, то ему следовало быть чем-то бо́льшим, чем запрет на ввоз британских товаров из какого-то списка. Первый после 1798 года всплеск военной лихорадки в Соединенных Штатах возник в июне после «чесапикского инцидента». Ранней весной несколько британских моряков дезертировали с кораблей, находившихся в Чесапикском заливе, и некоторые из них перешли на американский фрегат «Чесапик». 22 июня, когда американский корабль вышел в море, к нему подошел британский фрегат «Леопард», действовавший согласно приказам командующего Североамериканской станцией[7] вице-адмирала Джорджа С. Барклая. «Леопард» потребовал, чтобы все дезертиры были выданы, и, получив отказ, сначала выстрелил поверх носа американского корабля, а затем по нему, убив трех человек. Американский корабль спустил флаг, и британцы забрали четверых предполагаемых дезертиров. В Америке известие об этом нападении было встречено требованиями начать войну против Британии. Британские власти в Канаде были уверены, что начнется вторжение, и сразу же обратились за помощью к индейским племенам, обитавшим на границе с Соединенными Штатами. После 1795 года про индейцев забыли, но теперь британские посланцы снова отправились к югу от форта Малден на границу возле Детройта, и индейцы прибыли к своим британским друзьям, чтобы получить от них инструкции и боеприпасы. Их предупредили, чтобы они были готовы драться, если американцы объявят войну.

Война так и не началась, но не из-за недостатка поддержки со стороны общества, а потому, что президент Джефферсон постановил продолжать избегать войны и действовать экономическими методами. Летом 1807 года он остудил общественное возбуждение, заявив, что ждет от Британии объяснений, а собравшийся осенью конгресс стал искать способ нанести более серьезный экономический ответный удар. Наконец, 14 декабря закон о запрете импорта в отношении Британии был ужесточен, а плохие новости, пришедшие из Европы в последовавшие за этим дни, убедили конгресс в необходимости принятия радикальных мер. В середине декабря пришло сообщение, что Британия в очередной раз подтвердила свою приверженность насильственной вербовке и что Наполеон резко ужесточает свой прошлогодний Берлинский декрет против американского судоходства. Кроме того, ходили слухи, что Британия собирается установить намного более жесткую блокаду. Не дожидаясь ноябрьских Указов-в-Совете, Джефферсон 17 декабря предложил ввести тотальное эмбарго в отношении кораблей, выходящих из американских портов. Предложение было одобрено конгрессом. Теперь Соединенные Штаты прилагали максимальные усилия, чтобы изменить политику враждующих европейских сторон с помощью экономических средств.

Соединенные Штаты надеялись, что британские промышленники, потерявшие свои американские рынки и источники сырья, заставят правительство Британии изменить политику. Однако в одном важном аспекте эти расчеты оказались неверны, поскольку благодаря военным действиям французов в Португалии и Испании в 1807 и 1808 годах для британской торговли оказались открыты Бразилия и испанские колонии в Южной Америке. В 1808 году британский экспорт в Южную Америку практически компенсировал все потери британцев в Соединенных Штатах. Но более существенным по-прежнему оставалось отсутствие у Джефферсона понимания политики британского правительства в отношении Соединенных Штатов. И министр иностранных дел Каннинг, и военный министр Каслри считали, что эмбарго во многом содействовало британской политике. Теперь Франция не получала помощи от американского судоходства, а у британского судоходства не было причин опасаться американской конкуренции. Тем коммерческим и промышленным кругам, которые получали выгоду от американской торговли, было довольно трудно оправдать свою позицию в пользу дружбы с Соединенными Штатами, в то время как противники Америки могли записать в число своих заслуг и патриотизм, и безопасность Британии.

Если Соединенные Штаты надеялись с помощью экономического давления добиться смягчения британских ограничений на свою торговлю, то британское правительство фактически было готово вступить в войну против Соединенных Штатов, если поддержание мира будет возможно только ценой принятия американской концепции прав нейтралов. Британия не боялась Соединенных Штатов, страны, не имевшей практически ни армии, ни военно-морского флота. Основной урон, который Соединенные Штаты могли нанести Британии, был коммерческим, и британские коммерческие правила были разработаны так, чтобы устранить эту опасность. С военной точки зрения Соединенные Штаты не представляли собой ровным счетом ничего. С 1807 года Британию устраивало положение дел в Соединенных Штатах, и она хотела по возможности избежать любого открытого конфликта. Тем не менее она всегда прекрасно понимала, что война предпочтительней уступок американским требованиям.