Реджина Томасауэр – Женщина, которая светится изнутри. Как найти свой источник женской силы и сексуальности (страница 10)

Но вместо этого моя киска почему-то ответила:

– Ну конечно!

Она взяла управление в свои руки.

Как выяснилось, стоит дать ей волю и свободу голоса, как киска немедленно забросит вас в такие места, о которых вы даже не мечтали. В моем случае и вовсе решила отправить меня туда, куда я твердо решила не ходить! И произошло это так быстро, что у меня закружилась голова.

Как я оказалась на обрыве этой бездны?

Как забралась на эту вершину?

Почему эта милая женщина вообще задала подобный вопрос?

Что бы сказала моя мать, – не говоря уж об отце?

В тот день я испытывала эмоции, которые, быть может, близки к тому, что чувствуете вы в этот самый момент.

В смысле, как так вышло, что вы держите в руках книгу под названием «Киска»? Я с вами не знакома, но больше чем уверена: вы не такая. Наверняка вас всю жизнь учили не быть «такой» или даже держаться подальше от «таких».

И все же – вы не побоялись познакомиться со мной (хотя я тоже не из «таких») и совершить погружение в киску.

Как ни странно, к чтению книги вас подтолкнуло то же, что и меня в тот день сказать Вере «да». Кто-то просто воззвал к той части тебя, которая всегда знает, как лучше. Сила внутренней реакции может вас удивить и даже несколько обескуражить. Но какая-то часть хочет чего-то эдакого, даже если это «что-то» не поддается точной формулировке. К вам постепенно приходит понимание, что у вашей киски есть голос, он отличается от голоса эго, воспитанного в традициях мировой патриархальной культуры, который обычно отвечает за принятые вами решения. Именно в киске берет начало интуиция, именно в ней заключено глубочайшее иррациональное знание – его еще называют «чуйка» или «внутренний компас». Она синтезирует данные, полученные из различных источников, в том числе и от гипоталамуса, новой коры головного мозга, сознания, бессознательного и периферийной нервной системы. Вот почему, когда в дело вступает киска, мы принимаем оптимальные решения, можем предвидеть ситуацию на шаг вперед. Женщины, чьи киски активированы, принимают правильные решения и уверенно идут по жизни. Киска – поистине высшая сила, детектор истины, для которого нет преград, путеводная звезда, проводник и локатор божественной силы. В буквальном смысле слова это наш Навигатор.

И тем не менее нас никогда не учили к ней прислушиваться (скорее, наоборот, никогда ее не слушать).

Учили закрывать глаза и уши на ее истину (т. е. нашу истину).

Учили игнорировать ее и поклоняться какому-то другому богу, принимать чужую точку зрения, слушать чужой голос – но не наш собственный.

И мы делали так, как велели.

Женщины, чьи киски активированы, принимают правильные решения и уверенно идут по жизни.

Пренебрежение киской

Вот так и вышло, что киска из надежного внутреннего советника превратилась в ту силу, которой учили противостоять. Мы должны были заглушать ее голос, игнорировать его и выключать.

Иначе смогли бы 125 млн матерей стоять и смотреть, как их дочерям делают операцию на гениталиях? Да-да, именно так: на сегодняшний день, по данным ЮНИСЕФ, в мире насчитывается более 125 млн женщин, которым искалечили киски. Только женщина с отсутствующим материнским инстинктом может позволить изуродовать собственного ребенка – и тем не менее эта процедура по сей день практикуется в 29 странах мира.

Живя в патриархальной культуре, мы, женщины, вынуждены прибегать к серьезной адаптации, чтобы выжить. Мы научились отходить в сторонку и жертвовать своей высшей истиной – источником силы и знаний – и повиноваться традициям мировой патриархальной культуры. Так, многим вряд ли придет в голову, что можно родить дома. А ведь на протяжении тысячелетий женщины так и поступали – и с вполне успешным исходом! Теперь же они чаще поддаются уговорам врача сделать кесарево сечение или вызвать роды с помощью питоцина, нежели решаются рожать дома с акушеркой. Примерно каждые третьи роды в этой стране[4] осуществляются посредством кесарева сечения, и эта статистика не может не шокировать. Нередко процесс родов проходит так, как удобно врачу, а не так, как велит матери ее мудрый внутренний голос.

А между тем наши киски – это целое состояние. Однако чаще всего его присваивают и им управляют мужчины, а не женщины, которым оно в действительности принадлежит. Я говорю о торговле сексуальными услугами, чей оборот составляет миллиарды долларов в год. Или о целом секторе западной медицины, специализирующемся на решении «проблем» кисок. Не будем забывать и о колоссальной прибыли, которую мы обеспечиваем корпорациям, находящимся во владении и под управлением мужчин, в обмен на товары личной гигиены, созданные для борьбы с кровотечением и неприятным запахом? Или лекарства для регулирования детородной функции и устранения менструальных болей? Или бессмысленная пластическая операция по уменьшению малых половых губ? Вот бы нам самим получать от своих кисок столько денег, сколько получают патриархальные корпорации!

Нас учат вверять самые базовые аспекты женской силы заботе мужчин. Нам внушают, что нужно подавлять сильные эмоции, собственную интуицию и чувственность и служить ценностям культуры, которая отнюдь не приветствует наши природные дары.

Вопрос только один: как мы оказались в такой ситуации?

У каждой из нас – своя история о том, как нас учили затыкать самим себе рот, лишать самих себя голоса, инстинктов, собственных кисок. Быть может, моя история не слишком отличается от вашей.

Когда я родилась, брату было 15 месяцев. Для Джонатана мое рождение было крупномасштабной трагедией. Его бесила внезапная необходимость делить со мной внимание матери. С того момента, как мне исполнилось три месяца, он систематически нападал на меня, а позже и на младшего брата Дэвида, наказывая нас за то, что своим рождением мы помешали его абсолютному счастью. С нашим появлением для него будто начался нескончаемый крестовый поход, полный несдерживаемого гнева и жестокости, и в этой атмосфере прошло все мое детство.

В три года у меня начались обмороки. Мать рассказывает, что отвела меня к местному педиатру, доктору Моррису. Он спросил, нет ли у меня пищевой аллергии и нет ли закономерности между обмороками и занятиями какой-либо деятельностью. Она призналась, что я теряю сознание, когда Джонатан меня бьет. Доктор осмотрел меня, сказал, что внешне я в полном порядке, и сказал маме, что единственное средство – это препятствовать нашему контакту в надежде, что с возрастом пройдет.

У меня-то прошло, а вот у брата – нет.

Он был необследованным и неконтролируемым социопатом, старше и сильнее меня, вечно злым и недовольным. Все детство мстил за один лишь факт моего существования, и весь дом жил в страхе перед очередной вспышкой гнева. Грубое и жестокое обращение в доме всегда оставалось безнаказанным. Никто не вступался за меня, и я никогда не давала сдачи, а просто замирала и ждала, когда все закончится.

Позже, когда я стала подростком, брат просверлил отверстие в стене ванной, прятался в чулан и подглядывал за мной. Несколько месяцев я чувствовала какой-то подвох, но никак не могла понять, каким образом свершается этот акт насилия, «чувствовала», что кто-то на меня смотрит, слышала подозрительные звуки. Но лишь по прошествии нескольких месяцев, когда дырка стала достаточно большой, чтобы заметить его глаз, до меня дошло, в чем дело. Это было ужасно. Я пыталась законопатить отверстие зубной пастой, но он всякий раз расковыривал его опять, чтобы пялиться. Родители не вмешивались. Я жила в постоянном страхе и не знала другого существования. Когда Джонатану было пять лет, мать пыталась показать его лучшему детскому психиатру Филадельфии, но доктор только осмотрел его и сказал, что он совершенно здоров. В ответ на насилие мать только усиливала меры наказания. Помню, как она побила нас просто потому, что была слишком встревожена. Однажды сломала доску для резки хлеба о Джонатана. Отец только расстроенно посмотрел на нее, сгорая от стыда: психиатр-фрейдист, неспособный навести порядок в собственной семье. Он не искал помощи для нас – только для себя, более 50 лет еженедельно посещал психоаналитика. А тем временем я росла в страхе и одиночестве, в бескрайнем море жестокости, совершенно лишенная доступа к источнику собственной силы. Тогда я даже не знала, что обладаю этой силой, ведь как сказала секс-позитивная Клэр Кавана: «Женщины учатся идти на компромисс раньше, чем кончать».

Бесчисленное количество женщин и девушек в этом мире подвергаются жестокому обращению и насилию в раннем детстве. Их так много, что подобное жестокое обращение даже не считается проблемой. Но всякий раз, когда девушка или женщина становятся жертвами физического, вербального или морального насилия, связь с собственным источником силы ослабевает. Она не чувствует себя, не понимает тело, не имеет доступа к божественной сути, не может задействовать свое сияние и больше себе не принадлежит. Ее свет померк, в доме никого нет, как и чувства этого самого дома.

Мать была не в силах разрешить сложившуюся в доме ситуацию, потому что ее мнение не считалось таким же важным, как отца или врачей, к которым они обращались. Она выросла в мире, который не считался с ее желаниями. Ей нравилось петь и танцевать, и в этом она была весьма талантливой, но в то время подобная карьера считалась неподобающей для женщины. И пришлось работать секретарем – и мама ненавидела свою работу. Однажды ей предложили прослушивание для выступления в знаменитой группе, но семья отговорила. Тогда она решила выйти замуж и обзавестись семьей, потому что именно это диктовала мировая патриархальная культура 50-х годов. Ради этого она отказалась от сокровенных желаний и мечтаний. Все это подразумевалось условиями культуры: в мозг женщины ее эпохи подобная установка всасывалась, как хлороформ, как анестезия, мешая понять истинное предназначение и внушая необходимость довериться мужчине, который сам решит, что для нее верно и правильно. Разумеется, это лишь повышало градус гнева и разочарования. Если коллективный рецепт американской мечты на выходе превращается в горелый кошмар, никто не отбраковывает рецепт. Вместо этого пекарь обвиняет сама себя.