Редьярд Киплинг – Отважные капитаны. Сборник (страница 44)

Нет, вокруг по-прежнему стоял стон и скрип, но уже не такой громкий, как раньше; а когда корабль вздрагивал, то не грубо и жестко, как падающая на пол кочерга, а мягко и уверенно, как правильно сбалансированная клюшка для гольфа.

— Мы сделали поразительное открытие, — один за другим вдруг заявили стрингеры. — Открытие, которое полностью меняет ситуацию. Впервые в истории кораблестроения мы обнаружили, что внутреннее сжатие палубных бимсов и наружное растяжение шпангоутов позволяет нам крепче стоять на своих местах, выдерживая при этом напряжение, равного которому, пожалуй, не зафиксировано в анналах мореплавания.

Чтобы скрыть смешок, Пар поспешно задудел в противотуманную сирену. А оборвав рев, негромко произнес:

— Какие же вы, стрингеры, оказывается, выдающиеся мыслители...

— Мы тоже, — начали палубные бимсы, — первооткрыватели и, в своем роде, гении. Мы пришли к выводу, что поддержка трюмных пиллерсов помогала нам в самом прямом смысле. Оказывается, мы можем опереться на них, когда море сверху обрушивает на нас всю свою водную массу!

Тут «Димбула» провалилась во впадину между валами и почти легла на борт. Выпрямиться она сумела лишь в самом низу, причем с тяжким стоном и вздохом.

— В этом случае — известно ли тебе об этом, Пар? — листовая обшивка на носу и, особенно, на корме, да плюс еще перегородки на самом дне, под нами, помогают нам сопротивляться любому усилию на разрыв.

Шпангоуты изрекли эти прописные истины тем взволнованным и благоговейным тоном, каким говорят люди, только что узнавшие нечто совершенно для себя новое.

— Я — всего лишь бедный бесплотный туман, — заявил Пар, — но и мне приходится выдерживать большое давление. Все это на свой лад интересно. Расскажите нам обо всем поподробнее, ребята, — вы ведь такие сильные!

— Понаблюдай за нами и сам все увидишь, — с важностью ответила обшивка носовой оконечности. — Готовься! Сзади! К нам идут отец и мать всех волн! Держитесь, заклепки!..

Гигантская волна догнала корабль и с ревом обрушилась на палубу, но сквозь вой ветра и шум воды Пар расслышал и негромкие тревожные возгласы металлических конструкций, которым пришлось напрячь все силы: 

— Эй, полегче, полегче! А теперь держитесь! Держитесь! Так, чуток подались назад! Держитесь! Еще осади назад! Теперь толкайте крест-накрест! Не забывайте о напряжении на концах! Ухватились и держим! Держим, кому говорю?!! Пусть вода схлынет — все, пошла!..

Волна откатилась в темноту, крича: «Совсем неплохо для первого раза!» — а насквозь промокший  и зарывшийся в воду корабль встряхнулся, подрагивая в такт паровым машинам. Все три цилиндра «Димбулы» покрывал белый налет соли, попавшей в машинное отделение с водой через главный люк; укутанные в парусину паропроводы окутались белым инеем, и даже блестящие медные и хромированные части потускнели, испещренные солевыми точками. Но цилиндры уже научились выжимать максимум из пара, наполовину смешанного с водой, и поэтому жизнерадостно стучали, не обращая внимания на неудобства.

— Как дела у самого благородного изобретения человечества? — поинтересовался Пар, туманной дымкой кружа по машинному отделению.

— В этом мире, полном скорби и печали, ничто не дается просто так, — отозвались цилиндры, словно отработали уже несколько веков, — но мы держим семьдесят пять фунтов на дюйм. Однако в последний час мы делаем всего два узла с четвертью! Довольно унизительно для машины мощностью в восемьсот лошадиных сил, ты не находишь?

— Что ж, во всяком случае, это лучше, чем дрейфовать кормой вперед. Теперь вы выглядите уже не такими — как бы это выразиться? — неподатливыми, как в самом начале.

— Если бы тебя так же долбили, как нас сегодня ночью, ты бы тоже растерял всю неподатливость... датливость... ивость. Теорети... ретти... ретти... чески, разумеется, жесткость — как раз то, что надо. А вот с пррррактичес... пррак... ской точки зрения, необходим баланс между податливостью и неуступчивостью. Мы убедились в этом на собственном опыте, работая по бортам по пять минут поочередно... чередно... редно. Как там погода?

— Буря успокаивается, — сообщил им Пар.

— Хорошее дело, — заметил цилиндр высокого давления. — Ну-ка, ребятки, давайте немножко разгоним эту посудину. Нам добавили пара еще на пять фунтов, — и он затянул первые строчки из «Обратился молодой Обадия к старому Обадии», каковой мотивчик, как вы сами наверняка могли заметить, является чрезвычайно популярным у паровых машин, не рассчитанных на высокие скорости. Океанские лайнеры с двумя винтами предпочитают «Турецкий марш» или увертюры к «Бронзовой лошади» и «Дочери мадам Анго», но если что-нибудь идет не так, они переключаются на «Похоронный марш марионетки» Шарля Гуно в разнообразных вариациях.

— Когда-нибудь и вы освоите собственную мелодию, — сказал им Пар и в последний раз приложился к гудку противотуманной сирены.

На следующий день небо прояснилось, и море немного успокоилось, зато началась такая качка, что «Димбула» попеременно ложилась то на один борт, то на другой, пока у каждого кусочка железа в ее корпусе не начала кружиться голова. К счастью, морская болезнь началась не у всех одновременно: в противном случае, корабль бы развалился, как намокшая картонная коробка.

Занимаясь своим делом, Пар то и дело тревожно посвистывал: именно во время такой вот утомительной бортовой качки, приходящей на смену урагану и шквалам, и происходит большинство аварий и несчастных случаев на море, потому что все думают, что худшее уже позади, и расслабляются. Посему он ораторствовал и болтал без умолку до тех пор, пока балки и рамы, опоры, стрингеры и прочие узлы и детали не научились объединяться между собой и опираться друг на друга, с честью выдерживая новое испытание.

Чтобы попрактиковаться в этом как следует, у них была масса времени, поскольку в море они провели шестнадцать дней, и лишь когда до гавани Нью-Йорка оставалась какая-нибудь сотня миль, погода переменилась. Подобрав своего лоцмана, «Димбула» вошла в порт, сплошь покрытая солью и свежей бурой ржавчиной Ее дымовая труба стала темно-серой сверху донизу, две шлюпки смыло за борт, три медных кожуха вентилятора походили на шляпы нетрезвых гуляк после жаркой схватки с полицией, посередине мостика образовалась вмятина, а рубка, в которой размещалась рулевая паровая машина, была покрыта сетью трещин, словно ее изрубили топором. Счет за мелкий ремонт в машинном отделении получился почти таким же длинным, как гребной вал, деревянная крышка носового люка, когда ее подняли, развалилась на части, а паровой кабестан перекосился на своем основании.

Тем не менее, по словам шкипера, «повреждения оказались минимальными».

— И еще она пообтерлась и потеряла неуклюжесть, — сказал он мистеру Бьюкенену. — Несмотря на свое водоизмещение, руля она слушалась легко, словно гоночная яхта. Помните тот последний шквал у Большой Ньюфаундлендской банки? Я просто горжусь ею, Бак!

— Она и впрямь хороша, — согласился старший механик, глядя на неопрятные и взъерошенные палубы. — Постороннему и предвзятому наблюдателю может показаться, что мы потерпели кораблекрушение, — но мы-то с вами знаем правду.

Вполне естественно, что все узлы и механизмы «Димбулы» преисполнились гордости, а фок-мачта и передняя таранная переборка, создания напористые и пробивные, стали умолять Пар оповестить весь Нью-Йоркский порт об их прибытии.

— Расскажи о нас этим большим кораблям, — твердили они. — А то они воспринимают нас как нечто само собой разумеющееся и недостойное внимания.

Утро выдалось великолепное — ясное, тихое и безоблачное, и в едином строю, с оркестрами на палубах, под басовитые гудки буксиров и взмахи дамских платочков, их приветствовали «Мажестик», «Париж», «Турень», «Сербия», «Кайзер Вильгельм II» и «Веркендам», величественно направлявшиеся к выходу из гавани. Когда же «Димбула» переложила штурвал, уступая дорогу роскошным круизным лайнерам, Пар (который полагал себя всезнайкой и потому не стеснялся лишний раз прихвастнуть и порезвиться) прокричал:

— О да! О да! О да! Принцы, герцоги и бароны морей и океанов! Настоящим спешу уведомить вас, что мы — «Димбула», пятнадцать суток и девять часов тому назад вышедшие из Ливерпуля, — впервые в своей карьере пересекли Атлантику с четырьмя тысячами тонн груза! Мы не потерпели фиаско и не пошли ко дну. И вот мы здесь. Ур-ра! Мы в полном порядке. Но нам пришлось пережить испытания, невиданные прежде в истории мореплавания! Волны обрушивались на наши палубы одна за другой, сметая все на своем пути! Мы выдержали килевую и бортовую качку! Мы уже думали, что погибаем! Ура! Ура! Но этого не случилось. Мы хотим дать вам знать, что пришли в Нью-Йорк через всю Атлантику, преодолев самые неблагоприятные погодные условия, какие только можно представить; отныне мы — «Димбула»! Мы — рр... гха... ррр!

Красавцы-лайнеры стройной чередой проходили мимо, уверенные и невозмутимые, как времена года. «Димбула» слышала, как «Мажестик» хмыкнул: «Хм!», «Париж» фыркнул: «Однако!», «Турень» кокетливо свистнула в паровой гудок: «Oui», «Сербия» коротко буркнула: «Привет!», а «Кайзер» и «Веркендам» на немецко-голландский манер гаркнули: «Ура!» — и на этом все кончилось.