Редьярд Киплинг – Мир приключений, 1976 (№21) (страница 133)

— Ну вот! Я бы лучше уборкой занялся, отец.

— Не сомневаюсь. Но тебе не придется. На разделку! На разделку! Пенн будет подавать, а вы наживляйте.

— Какого шута эти дрянные мальчишки не сказали, что ты напал на место? — проворчал дядюшка Солтерс, пробираясь к своему месту за разделочным столом. — Этот нож совсем тупой, Дэн.

— Если вы не очнулись, когда мы бросили якорь, то вам надо, наверно, нанять собственного боя, — сказал Дэн, копошась в сумерках возле бадей с лесой, стоящих с подветренной стороны рубки. — Эй, Гарв, сходи-ка вниз за наживкой!

— Мы будем разделывать рыбу, а вы наживляйте, — сказал Диско. — Так оно будет лучше.

Мальчики должны были насаживать на крючки потроха, оставшиеся от чистки трески, а это было легче, чем рыться голыми руками в бочонках для отбросов. В бадьях аккуратными кольцами была сложена леса с большими крючками на расстоянии нескольких футов один от другого.

Очень непростое это дело — проверить и наживить каждый крючок и уложить потом лесу так, чтобы она не запуталась, когда ее будут спускать с лодки. Дэн ловко, не глядя, справлялся с этим в темноте: крючки так и летали в его руках, как вязальные спицы в руках старой девы.

Гарви же то и дело цеплялся за крючки и проклинал свою судьбу.

— Я помогал делать это, когда только научился ходить, — сказал Дэн. — И все равно это противная работа. Отец! — прокричал он в трюм, где Диско и Том Плэтт солили рыбу. — Сколько бадей нам сегодня понадобится?

— Штуки три. Пошевеливайтесь!

— В каждой бадье триста саженей лесы, — пояснил Дэн, — более чем достаточно на сегодня. Ой, укололся! — Он сунул палец в рот. — Знаешь, Гарви, я бы ни за какие деньги не согласился работать на судне, где ловят только переметом. Пусть это выгоднее, но нет на свете работы противней и нудней, чем эта.

— А что, по-твоему, делаем мы? — мрачно отозвался Гарви. — Я исколол все руки.

— Тьфу, это одна из выдумок отца! Он перемет не будет ставить понапрасну. Уж он-то знает, что делает. Увидишь, сколько рыбы попадется.

Пенн и дядюшка Солтерс, как им и было велено, занимались уборкой, но мальчикам от этого не было легче. Как только они закончили наживлять, Том Плэтт и Длинный Джек осветили одну лодку фонарем, погрузили в нее бадьи и небольшие крашеные буйки и спустили лодку на воду.

— Они утонут! — закричал Гарви, которому море показалось ужасно бурным. — Ведь лодка нагружена, как товарный вагон!

— Ничего, вернемся, — сказал Длинный Джек, — но если перемет запутается, нам достанется на орехи.

Лодка взлетела на гребень волны. Казалось, она вот-вот разобьется о борт шхуны, но она скользнула вниз и исчезла среди волн.

— Стань здесь и все время звони, — сказал Дэн, передавая Гарви веревку от колокола, который висел за брашпилем.

Гарви усердно звонил, так как ему казалось, что от него зависит жизнь двух людей. Но Диско сидел в рубке, записывал что-то в судовой журнал и вовсе не был похож на убийцу. А когда он отправился ужинать, то даже слегка улыбнулся взволнованному Гарви.

— Разве это волна? — сказал Дэн. — Да перемет и мы с тобой могли бы поставить! Она совсем рядом, так что можно бы и не звонить.

Динь! Динь! Донг!.. Гарви звонил еще с полчаса, меняя для разнообразия ритм, а потом кто-то крикнул, и послышался глухой удар о борт. Мануэль и Дэн бросились к крюкам лодочных талей. Длинный Джек и Том Плэтт, мокрые с головы до ног, взобрались на палубу; за ними в воздух поднялась лодка и со стуком стала на место.

— Не запуталась, — сказал Том Плэтт, отряхиваясь. — Молодец, Дэнни.

— Прошу нынче пожаловать к нам на банкет, — сказал Длинный Джек, выплескивая воду из сапог. Он топтался на месте, как слон, и угодил Гарви в лицо рукой.

— Мы окажем честь второй смене своим присутствием.

Все четверо набросились на ужин. Гарви до отвала наелся рыбьей похлебки и жареных пирожков и тут же крепко гаснул. А в это время Мануэль вынул из рундука красивую модель «Люси Холмс» — первой шхуны, на которой он ходил. Он было начал объяснять Гарви ее оснастку, но тот даже пальцем не шевельнул, когда Пенн оттащил его на койку.

— Как, должно быть, тоскуют его мать и отец, — сказал Пенн, глядя на мальчика. — Ведь они уверены, что он погиб. Потерять ребенка… сына!

— Перестаньте, Пенн, — сказал Дэнни. — Идите и кончайте свою игру с дядей Солтерсом. Скажите отцу, что я могу отстоять вахту за Гарви. Он умаялся…

— Славный парень, — сказал Мануэль, снимая сапоги и скрываясь в темноте нижней койки. — Думаю, Дэнни, станет человеком твой друг. И вовсе не такой уж он помешанный, как говорит твой отец. А? Что?

Дэн хихикнул и тут же захрапел.

Было туманно, ветер усилился, и вахты стояли одни взрослые. Из рубки доносился четкий бой часов, волны с плеском разбивались о нос шхуны, дымовая труба шипела от попадавших на нее брызг; мальчики крепко спали, а Диско, Длинный Джек, Том Плэтт и дядюшка Солтерс по очереди обходили палубу, проверяли штурвал, смотрели, держит ли якорь, подтягивали снасти и посматривали на тусклый свет якорного фонаря.

ГЛАВА IV

Когда Гарви проснулся, «первая смена» уже завтракала.

Дверь кубрика была приоткрыта, и каждый квадратный дюйм шхуны пел свою собственную песню. Большая черная фигура кока, освещенная раскаленной печкой, плясала в крохотном камбузе, а горшки и кастрюли на деревянной полке с отверстиями дребезжали и гремели при каждом толчке. Нос шхуны, куда-то устремляясь и весь дрожа, карабкался все выше и выше, а потом плавным круговым движением нырял в бездну.

Гарви слышал громкий шлепок, скрип рангоута, а потом наступала пауза, и разрезанная надвое волна обрушивалась на палубу с треском ружейного залпа. Затем доносились приглушенный скрип якорного каната в клюзе, стон и визг брашпиля, и, метнувшись в сторону и взбрыкнув, шхуна «Мы здесь» собиралась с силами, чтобы повторить все сначала.

— Так вот, на берегу, — услышал Гарви голос Длинного Джека, — у тебя всегда есть дела и заниматься ими приходится в любую погоду. А здесь мы от всех скрылись, и, слава богу, дел у нас нет никаких. Спокойной вам ночи.

Он, как большая змея, пробрался от стола к своей койке и закурил. Том Плэтт последовал его примеру; дядюшка Солтерс с Пенном с трудом взобрались на палубу по трапу, чтобы стать на вахту, а кок накрыл стол для «второй смены».

Все они сползли со своих коек, потягиваясь и зевая. Когда «вторая смена» наелась до отвала, Мануэль набил трубку каким-то ужасным табаком, уселся между пал-постом и передней койкой, упершись ногами в край стола, и с нежной и беспечной улыбкой стал следить за клубами дыма.

Дэн растянулся на своей койке, пытаясь справиться со старой разукрашенной гармошкой, мелодия которой прыгала вверх и вниз вместе с прыжками шхуны. Кок стоял, подпирая спиной шкаф, где хранились любимые пончики Дэна, и чистил картофель. Одним глазом он поглядывал на печку, следя, чтобы ее не залило водой через дымовую трубу. Чад и запах в каюте не поддавались описанию.

Гарви с удивлением обнаружил, что его не так уж сильно мутит, и снова взобрался на свою койку, казавшуюся ему самым удобным и безопасным местом. Дэн в это время наигрывал «Не буду играть в твоем дворе», насколько это позволяла дикая качка.

— Долго это будет продолжаться? — спросил Гарви у Мануэля.

— Пока волна не уляжется. Тогда мы подгребем к перемету. Может, этой ночью, а может, через пару дней. Тебе не нравится? А? Что?

— Неделю назад меня бы укачало до безумия, а сейчас вроде ничего.

— Это потому, что мы из тебя рыбака делаем. На твоем месте я бы поставил на счастье две-три большие свечи в Глостере.

— Кому бы поставил?

— Понятно кому — святой деве в церкви на Холме. Она всегда добрая к морякам. Поэтому мы, португальцы, редко тонем.

— Значит, вы католик?

— Я — с острова Мадейра, я не пуэрториканец. Поэтому я не баптист. А? Что? Я всегда ставлю свечи две-три, а то и больше, когда бываю в Глостере. Святая дева меня не забывает.

— А по мне, дело не в этом, — вмешался с койки Том Плэтт; его покрытое шрамами лицо осветилось спичкой, когда он раскурил свою трубку. — Море есть море, а что бы ты ни ставил, свечи или керосин, получишь по заслугам.

— Все равно стоит иметь своего человека в нужном месте, — вступил Длинный Джек. — Я согласен с Мануэлем. Лет десять назад я служил на шхуне из Южного Бостона. В открытом море с северо-востока на нас налетел туман, густой, как овсянка. Старик шкипер был чертовски пьян, и я говорю себе: «Если только мне удастся вернуться в порт живым, я покажу святым, какую шхуну они спасли».

Как видите, я жив-здоров, а модель этой шхуны, старой развалины «Кэтлин», на которую у меня ушел целый месяц, я подарил священнику. Он повесил ее над алтарем. Так что лучше дарить модель, чем свечку: как-никак это произведение искусства. Свечи можно купить в любой лавке, а модель показывает, что ты был в беде и благодарен за спасение.

— Никак, ты веришь в это, ирландец? — спросил Том Плэтт, поднимаясь на локте.

— Стал бы я возиться, если б не верил!

— А вот Эмох Фуллер изготовил модель фрегата «Огайо», и она стоит в Сейлемском музее. Очень красивая модель, да только Фуллер сделал ее не задаром. И как понимаю это дело я…

Эта увлекательная беседа, в которой один старался перекричать другого без надежды переубедить своих товарищей, длилась бы без конца, не затяни Дэн веселой песенки, которую подхватил Длинный Джек. Второй куплет, где говорилось о неловком малом, не умеющем забрасывать лот, Дэн запел громче, искоса поглядывая на Тома Плэтта. Тот в это время шарил рукой под койкой. Дэн пригнулся и продолжал петь. Вдруг через кубрик в него полетел громадный резиновый сапог Тома Плэтта. Между ними уже давно шла война. А началось это с тех пор, когда Дэн подметил, что эта мелодия просто бесит Тома Плэтта, считавшего себя специалистом по забрасыванию лота.