Редьярд Киплинг – Маугли (страница 11)

– Нам бы тоже очень этого хотелось, о-очень! – проблеял молоденький оленёнок, который народился только этой весной и не одобрял старых порядков.

Как ни плохо было Народу Джунглей, но даже слон Хатхи невольно улыбнулся, а Маугли, который лежал в тёплой воде, опираясь на локти, громко расхохотался и взбил ногами пену.

– Хорошо сказано, Маленькие Рожки! – промурлыкала Багира. – Когда Перемирие кончится, это будет зачтено в твою пользу. – И она зорко посмотрела в темноту, чтобы узнать оленёнка при встрече.

Мало-помалу говор пошёл по всему водопою, вверх и вниз по реке. Слышно было, как свиньи, возясь и фыркая, просили потесниться; как мычали буйволы, переговариваясь между собой на песчаных отмелях, как олени рассказывали друг другу жалостные истории о том, что совсем сбились с ног в поисках пищи. Время от времени они спрашивали о чём-нибудь хищников, стоявших на том берегу, но новости были плохие, и жаркий ветер джунглей с шумом проносился между скалами и деревьями, засыпая воду пылью и ветками.

– И люди тоже умирают за плугом, – сказал молодой олень.

– От заката до темноты я видел троих. Они лежали не двигаясь, и их буйволы – рядом с ними. Скоро и мы тоже ляжем и не встанем больше.

– Река убыла со вчерашней ночи, – сказал Балу. – О Хатхи, приходилось ли тебе видеть засуху, подобную этой?

– Она пройдёт, она пройдёт, – отвечал Хатхи, поливая водой из хобота спину и бока.

– У нас тут есть один, которому не вытерпеть долго, – сказал Балу и посмотрел на мальчика, которого очень любил.

– Мне? – возмущённо крикнул Маугли, садясь в воде. – У меня нет длинной шерсти, прикрывающей кости, но если бы содрать с тебя шкуру, Балу…

Хатхи весь затрясся от смеха, а Балу сказал строго:

– Детёныш, этого не подобает говорить учителю Закона! Меня ещё никто не видел без шкуры.

– Да нет, я не хотел сказать ничего обидного, Балу. Только то, что ты похож на кокосовый орех в шелухе, а я на тот же орех без шелухи. А если эту твою бурую шелуху…

Маугли сидел скрестив ноги и объяснял свою мысль, по обыкновению засунув палец в рот, но тут Багира протянула мягкую лапу и опрокинула его в воду.

– Ещё того хуже, – сказала чёрная пантера, когда мальчик поднялся, отфыркиваясь. – То с Балу надо содрать шкуру, то он похож на кокосовый орех. Смотри, как бы он не сделал того, что делают кокосовые орехи!

– А что? – спросил Маугли, позабывшись на минуту, хотя это одна самых старых шуток в джунглях.

– Не разбил бы тебе голову, – невозмутимо ответила Багира, снова опрокидывая мальчика в воду.

– Нехорошо смеяться над своим учителем, – сказал медведь, после того как Маугли окунулся в третий раз.

– Нехорошо! А чего же вы хотите? Этот голыш бегает по лесу и насмехается, как обезьяна, над тем, кто был когда-то добрым охотником, да ещё дёргает за усы забавы ради.

Это спускался к реке, ковыляя, Шер-Хан, хромой тигр. Он подождал немножко, наслаждаясь переполохом, который поднялся среди оленей на том берегу, потом опустил к воде усатую квадратную голову и начал лакать, ворча:

– Джунгли теперь логово для голых щенят! Взгляни на меня, человечий детёныш!

Маугли взглянул на него – вернее, посмотрел в упор и очень дерзко, – и через минуту Шер-Хан беспокойно отвернулся.

– Маугли то, Маугли сё! – проворчал он, продолжая лакать воду. – Он не человек и не волк, не то он испугался бы. Будущим летом мне придётся просить у него позволения напиться! Уф!

– Может быть, и так, – сказала Багира, пристально глядя тигру в глаза. – Может быть, и так… Фу, Шер-Хан! Что это за новую пакость ты принёс сюда?

Хромой тигр окунул в воду подбородок и щёки, и тёмные маслянистые полосы поплыли вниз по реке.

– Час назад я убил человека, – нагло ответил Шер-Хан.

Он продолжал лакать воду, мурлыкая и ворча себе под нос.

Ряды зверей дрогнули и заколебались, над ними пронёсся шёпот, который перешёл в крик:

– Он убил человека! Убил человека!

И все посмотрели на дикого слона Хатхи, но тот, казалось, не слышал. Хатхи никогда не торопится, оттого он и живёт так долго.

– В такое время убивать человека! Разве нет другой дичи в джунглях? – презрительно сказала Багира, выходя из осквернённой воды и по-кошачьи отряхивая одну лапу за другой.

– Я убил его не для еды, а потому, что мне так хотелось.

Опять поднялся испуганный ропот, и внимательные белые глазки Хатхи сурово посмотрели в сторону Шер-Хана.

– Потому, что мне так хотелось, – протянул Шер-Хан. – А теперь я пришёл сюда, чтобы утолить жажду и очиститься. Кто мне запретит?

Спина Багиры изогнулась, как бамбук на сильном ветру, но Хатхи спокойно поднял свой хобот.

– Ты убил потому, что тебе так хотелось? – спросил он.

А когда Хатхи спрашивает, лучше отвечать.

– Вот именно. Это было моё право и моя ночь. Ты это знаешь, о Хатхи, – отвечал Шер-Хан почти вежливо.

– Да, я знаю, – ответил Хатхи и, помолчав немного, спросил: – Ты напился вволю?

– На эту ночь – да.

– Тогда уходи. Река для того, чтобы пить, а не для того, чтобы осквернять её. Никто, кроме хромого тигра, не стал бы хвастаться своим правом в такое время… В такое время, когда все мы страдаем вместе – и человек и Народ Джунглей. Чистый или нечистый, ступай в свою берлогу, Шер-Хан!

Последние слова прозвучали, как серебряные трубы. И три сына Хатхи качнулись вперёд на полшага, хотя в этом не было нужды. Шер-Хан ушёл крадучись, не смея даже ворчать, ибо он знал то, что известно всем: если дойдёт до дела, то хозяин джунглей – Хатхи.

– Что это за право, о котором говорил Шер-Хан? – шепнул Маугли на ухо Багире. – Убивать человека всегда стыдно. Так сказано в Законе. А как же Хатхи говорит…

– Спроси его сам. Я не знаю, Маленький Брат. Есть такое право или нет, а я бы проучила как следует Хромого Мясника, если бы не Хатхи. Приходить к Скале Мира, только что убив человека, да ещё хвастаться этим, – выходка, достойная шакала! Кроме того, он испортил хорошую воду.

Маугли подождал с минуту, набираясь храбрости, потому что все в джунглях побаивались обращаться прямо к Хатхи, потом крикнул:

– Что это за право у Шер-Хана, о Хатхи?

Оба берега подхватили его слова, ибо Народ Джунглей очень любопытен, а на глазах у всех произошло нечто такое, чего не понял никто, кроме Балу, который принял самый глубокомысленный вид.

– Это старая история, – сказал Хатхи, – она много старше джунглей. Помолчите там, на берегах, и я расскажу её вам.

Минута или две прошли, пока буйволы и кабаны толкались и отпихивали друг друга, потом вожаки стад повторили один за другим:

– Мы ждём!

И Хатхи шагнул вперёд и стал по колено в воде посреди заводи у Скалы Мира. Несмотря на худобу, морщины и жёлтые бивни, сразу было видно, что именно он – хозяин джунглей.

– Вы знаете, дети мои, – начал он, – что больше всего на свете вы боитесь человека.

Послышался одобрительный ропот.

– Это тебя касается, Маленький Брат, – сказала Багира Маугли.

– Меня? Я охотник Свободного Народа и принадлежу Стае, – ответил Маугли. – Какое мне дело до человека?

– А знаете ли вы, почему вы боитесь человека? – продолжал Хатхи. – Вот почему. В начале джунглей, так давно, что никто не помнит, когда это было, все мы паслись вместе и не боялись друг друга. В то время не было засухи, листья, цветы и плоды вырастали на дереве в одно время, и мы питались только листьями, цветами и плодами да корой и травой.

– Как я рада, что не родилась в то время! – сказала Багира. – Кора хороша только точить когти.

– А Господин Джунглей был Тха, Первый из Слонов. Своим хоботом он вытащил джунгли из глубоких вод, и там, где он провёл по земле борозды своими бивнями, побежали реки, и там, где он топнул ногой, налились водою озёра, а когда он затрубил в хобот – вот так, – народились деревья. Вот так Тха сотворил джунгли, и вот так рассказывали мне эту историю.

– Она не стала короче от пересказа! – шепнула Багира.

А Маугли засмеялся, прикрывая рот ладонью.

– В то время не было ни маиса, ни дынь, ни перца, ни сахарного тростника, ни маленьких хижин, какие видел каждый из вас, и Народы Джунглей жили в лесах дружно, как один народ, не зная ничего о человеке. Но скоро звери начали ссориться из-за пищи, хотя пастбищ хватало на всех. Они обленились. Каждому хотелось пастись там, где он отдыхал, как бывает иногда и у нас, если весенние дожди прошли дружно. У Тха, Первого из Слонов, было много дела: он создавал новые джунгли и прокладывал русла рек. Он не мог поспеть всюду, и потому сделал Первого из Тигров властелином и судьёй над джунглями, и Народ Джунглей приходил к нему со своими спорами. В то время Первый из Тигров ел плоды и траву вместе со всеми. Он был ростом с меня и очень красив: весь жёлтый, как цветы жёлтой лианы. В то доброе старое время, когда джунгли только что народились, на шкуре тигра ещё не было ни полос, ни пятен. Весь Народ Джунглей приходил к нему без страха, и слово его было законом для всех. Не забывайте, что все мы были тогда один народ.[7]

И всё же однажды ночью между двумя быками вышел спор из-за пастбища, такой спор, какие вы теперь решаете с помощью рогов и передних копыт. Говорят, что, когда оба быка пришли жаловаться к Первому из Тигров, лежавшему среди цветов, один из них толкнул его рогами, и Первый из Тигров, позабыв о том, что он властелин и судья над джунглями, бросился на этого быка и сломал ему шею.