Редгрейн Лебовски – Сталь и Солнечный шторм (страница 41)

Это сотворила она. Она позволила этому случиться.

Лука сделал ее подобной себе. Он сделал ее убийцей.

Прислонившись к стене, Лука немигающим взглядом смотрел в потолок. Этажом выше располагалась спальня Адель. И, даже отчетливо ощущая ее присутствие в той комнате, успокоиться Лука не мог. Адель не выходила оттуда больше недели, и с каждым днем искушение вытащить ее из заточения силой одолевало все больше.

Убийство Инквизитора далось Адель труднее, чем он предполагал. Она стала мягкосердечной. Это расстраивало. Темная часть ее души, которую Лука нежно называл «Мэри», была ему ближе, роднее. Помнится, когда они сидели и разговаривали на подоконнике ее комнаты, он видел в ней себя – такого же одинокого, замкнутого, и отчаявшегося ребенка. Лука восхищался ее стойкостью, холодной яростью, рассудительностью. Маленькая Мэри познала жестокий, несправедливый мир, в котором ей не было места, равно как и ему.

Она всегда скрывала эту часть себя от остальных, от Яго. Это ведь из-за него она предпочла слабость силе, отказалась от своих истинных желаний и столько лет исполняла роль хорошей, доброй сестры. И продолжала делать это по сей день, даже став Инкарнатом.

Лука воскресил в памяти детское воспоминание.

Одним дождливым осенним вечером он пробрался в комнату Адель: она как обычно оставила окно открытым. В крошечной спальне ее не оказалось, и Лука решил посмотреть в других комнатах. Облезлые стены, дырявая крыша, скрипучий пол, где не хватало половиц, – здание скорее напоминало полуразваленную лачугу, чем место, где кто-то живет. Осторожно шагая по коридору, Лука вспомнил свой собственный дом и поймал себя на мысли, что Адель наверняка бы там понравилось.

Он отыскал свою подругу и ее младшего брата в кухне. Перепачканный грязью Яго восседал на шатком стуле и подозрительно косился на миску с каким-то варевом, которую Адель поставила перед ним. Отвратительный кислый запах капусты, повисший в воздухе плотной пеленой, отбивал всякое желание притрагиваться к этой похлебке. Но ничего другого не было, так что выбирать не приходилось.

Заметив на пороге Луку, Адель подмигнула ему и принялась оттирать болотные брызги с одежды Яго. Сама она выглядела куда хуже. Ее тонкое платье, руки, лицо и даже волосы покрывала засохшая корка грязи.

– Что с тобой случилось? – Лука подошел к столу. Яго не обратил на него ровным счетом никакого внимания, продолжая уныло возить ложкой в тарелке с обедом. Он не видел его, не слышал, и это лишний раз подтверждало догадки Луки о том, что этот мальчишка такой же обычный, как и остальные смертные.

– Глупые дети. – Она пожала плечами.

– Почему они хотели причинить нам вред? – спросил Яго, решив, что она обращается к нему.

– Я не знаю, – соврала Адель, легонько пригладив ему волосы. – В мире полно плохих людей, Яго. Они делают другим больно просто потому, что им это нравится. Не принимай на свой счет, хорошо?

Мальчик кивнул.

– Нет ничего смешного в том, чтобы накормить кого-то грязью, – шмыгнув носом, заключил он.

– Ты прав.

Лука склонил голову к плечу, без особого интереса рассматривая Яго. Он искренне не понимал привязанности Адель к этому хилому, болезненному ребенку. Впрочем, он не понимал большинства эмоций, присущих людям. Ему были знакомы интерес, отчаянное желание что-то получить, разочарование, досада и злость. Все остальное как-то проходило мимо него, не вызывая… ничего. Даже к своим родителям, которых ему пришлось оставить на побережье Туманов, Лука не испытывал особой нежности. Да, пока он не исчез, они заботились о нем, но это не встречало отклика в его душе. Он мог найти логическое объяснение их поведению, впрочем, как и поведению Адель, но этого было недостаточно. Если Лука жил исключительно разумом, то в людях было что-то еще, что оказалось для него недоступно.

– Почему ты заботишься о Яго? – спросил он, когда мальчишка поел и убежал играть в свою комнату.

– Я люблю его, – просто ответила Адель.

– Но я не понимаю.

Она как-то странно посмотрела на Луку. На губах появилась грустная улыбка.

– Знаю.

– Если бы я только мог проучить тех, кто сделал это с тобой, – со вздохом сказал он.

– Однажды я сама заставлю их заплатить. – Малышка Адель гордо вздернула подбородок. – Вот увидишь!

Луч света, лениво расползшийся по потолку, вернул Луку к действительности. Послеобеденное солнце показалось из-за туч и ярко засияло над побережьем. Инкарнат Черной дыры подошел к окну. Он так долго смотрел на солнце, что начали слезиться глаза.

Свет. Когда-то давно он тоже был светом. С тех пор прошли миллионы лет, но он помнил, пусть даже эти воспоминания принадлежали не совсем ему.

Лука отвернулся и взмахом руки наполнил комнату непроглядным мраком. Закрыв глаза, он мысленно вернулся в те давние дни, когда внутри него был свет. Он был повсюду: разгонял тьму, дарил тепло. Его звезда была могущественной, прекрасной. Вокруг нее вращались десятки планет – пустых, безжизненных кусков камня. Они были ее спутниками.

И вот однажды что-то пошло не так: свет навсегда покинул его звезду, сменившись бесконечной пустотой. Иронично, конечно, но изобилие света в итоге порождает мрак. Таков закон Вселенной. И звезда, давшая начало Инкарнату Черной дыры, познала это ценой собственной жизни.

О былых временах днем напоминало солнце, а ночью – мириады звезд. Если бы Лука только мог, он разрушил бы все до единой, не оставив во Вселенной ничего кроме тьмы и Черных дыр. Порой желание позволить Тишине поглотить планету полностью и навсегда затмить небеса становилось почти невыносимым. Да и перспектива править людьми, этим миром нисколько не прельщала Луку; он вполне мог удовлетворить свою жажду власти Инкарнатами. Люди же были для него скорее досадной помехой, чем целью. Они создавали вокруг себя слишком много шума, суеты и проблем, которые его нисколько не заботили. Их жизни столь непродолжительны, зачем они вообще о чем-то беспокоятся? Никакого смысла.

Наверное, Малахия тоже это понимал, поэтому и позволил своим подданным погибать от лап Пожирателей. Он основал Солнечное королевство, которое с каждым годом все больше приходило в упадок: люди страдали от нищеты и бед, пока Инкарнаты спокойно жили в своих роскошных поместьях. Но так было не всегда. Если верить историческим трактатам, в начале правления Малахия даровал смертным свою милость; он был к ним щедр и великодушен, а потом вдруг что-то изменилось.

Должно быть, Малахия, проживший к тому времени уже не одну сотню лет, наконец-то понял, что люди – лишь временное явление. Ведь во Вселенной, где звездам насчитываются миллиарды лет, человеческая жизнь длится меньше мгновения. Так зачем заботиться о том, чего, по сути, нет? И в отличие от Инкарната Солнца, Луке не нужны столетия, чтобы осознать это.

Лука запрокинул голову и устремил взгляд на скрывающийся во мраке потолок.

Он либо отдаст трон Мэри – другу и соратнику – и позволит ей править теми, кто выживет в мире вечной Тишины, либо продолжит сражение с Адель. В таком случае придется покончить с Инкарнатом Солнца. Жаль, конечно: Лука планировал оставить его гнить в темнице.

«Тебе нужен Малахия?» – прежде заданный Адель вопрос эхом пронесся в мыслях.

– Понадобится, если не удастся сломить тебя, – ответил воспоминанию Лука. – Если ты не отступишь, дорогая, жизнь Инкарната Солнца – моя последняя надежда. И это единственная причина, почему он до сих пор жив.

Тьма вихрями окружала Инкарната Черной дыры. Так выглядит Вселенная, если заставить все звезды погаснуть. Так выглядит ничто. Из тьмы все пришло и во тьму уйдет.

Велев тьме немного расступиться, Лука снова увидел луч света, пронзающий клубящийся мрак, подобно лезвию ножа.

Он вздохнул.

Досадно признавать, но тот, кто однажды утратил свет, всегда будет в нем нуждаться.

Глава 14

Адель так пристально всматривалась в собственное отражение в зеркале, словно видела его впервые. Черты лица заострились, незнакомо ожесточились. Под глазами залегли тени, на впалых щеках горел лихорадочный румянец, а уголки губ опустились. Длинные, мокрые после ванны волосы облепили шею и плечи. Адель изменилась, и не только внешне. Внутри нее словно зияла теперь огромная пропасть, поглотившая все, чем она когда-либо дорожила. Доброта. Надежда. Радость. Честность. Вера. Все это ушло, остались лишь пустота, тьма и тишина. Тишина, в которой поселились ее собственные демоны, разорвавшие душу на куски. Она вяло улыбнулась, поймав себя на мысли, что впервые за долгое время в одиночестве ей нравится не чувствовать совершенно ничего. Надев пальто поверх черного платья с высоким воротником и не забыв прихватить блокнот, Адель вышла из комнаты.

Она совершенно не помнила ни как покинула гору Спящих королей, ни как снова оказалась на побережье Туманов. Потрясение парализовало разум, заставив мысли вращаться вокруг убийства Инквизитора и предательства Таева. Ужасные образы проносились перед глазами, повторялись раз за разом. А потом не осталось даже скорби и боли. Не осталось ничего.

Единственное воспоминание, которое у Адель сохранилось, – момент, когда она снова оказалась в своей комнате. В каком-то полубессознательном состоянии она ворвалась сюда и, заперев дверь на замок, рухнула на кровать. Все последующие дни слились в один, невообразимо длинный и мрачный. Поэтому, как долго она пробыла взаперти, пока не пришла в себя, Адель могла только догадываться.