RedDetonator – Владимир, сын Волка (страница 28)
— Две-три недели на согласование — я думаю, это очень оптимистичный срок, — улыбнулся Директор и передал ему пепельницу из верхнего выдвижного ящика стола.
— Всё равно, — пренебрежительно махнул рукой майор госбезопасности и принял пепельницу. — Мы сделали самое главное — вызвали интерес. Нам уже, предварительно, одобрили эксперимент. Сможешь обработать сотню претендентов?
— Это вообще не вопрос, — кивнул Директор.
— Тогда у нас всё будет хорошо, — улыбнулся Орлов. — Скорее всего, прилетит комиссия из высшей школы, чтобы посмотреть, в чём суть процесса. И должен предупредить, чтобы потом не было недопонимания — полковник подал это как разработку, осуществлённую под его чутким руководством. Ты — просто воплотил в жизнь давний замысел Константина Эдуардыча в жизнь, а я тебе в этом помогал. Тебя устраивает такое?
Он напрягся — видимо, ответ на этот вопрос очень важен.
— Мне всё равно, — ответил Директор, а затем улыбнулся. — Самое главное, чтобы наша с тобой дружба не пострадала.
Ему, действительно, всё равно — он убеждён, что дальше ХАД эта разработка не пойдёт, потому что КГБ уже давно не тот орган, который был способен радикально перестраиваться и адаптироваться к новым условиям, как это могло ОГПУ или мог НКВД.
На местах уже сидят укоренившиеся кадры, вовсю эксплуатирующие уязвимости, имеющиеся в структуре организации. Кумовство уже есть, пусть его не так много, как в ХАД или любом другом учреждении ДРА, но оно уже влияет на всё.
Это не значит, что КГБ стал бессильным, вовсе нет, но он уже не так гибок, потому что тонет в бумагах и тормозится усложняющейся бюрократией. Быстродействие упало, поэтому бьёт он всё так же сильно, но уже медленно.
— Ха-ха-ха! — засмеялся расслабившийся Геннадий. — Не пострадает — это я тебе обещаю! Ха-ха-ха!
— А как вы обоснуете малый срок нашего знакомства? — уточнил Директор.
— Полковник написал подробный рапорт, в котором сообщил, что все идеи уже были у него в голове, он даже кое-какие тесты начал обобщать, но нужны были люди, которые всё это систематизируют и приведут в единую форму, — ответил Орлов. — Это мы, если ты не понял сразу.
— Да это сразу понятно, — вздохнул Директор. — Нам же выделят ресурсы на этот эксперимент?
В случившемся есть выгода и для него: для КГБ он чужой, безымянный и непонятный, а с полковником Гаськовым складывается легенда о таланте из «Системы». Такому и доверия больше, ну и он точно подключил имеющиеся связи, чтобы протолкнуть инициативу через бюрократический механизм.
— Очевидно, что да, — кивнул Орлов. — Можешь вообще не переживать о материальной части — выделят всё необходимое и даже чуть больше. Ты даже не представляешь, каких ниток мы коснулись! Если докажем, что технология работает, то это может дойти до Самого… А если дойдёт до Самого и произведёт на него впечатление, то надо будет сверлить отверстия для звёзд — и тебе тоже.
Под «Самим», очевидно, подразумевается Андропов.
— Если дойдёт, то что будет? — поинтересовался Директор.
— Вряд ли дойдёт, — с сожалением вздохнул Геннадий. — Но если дойдёт, то может быть, полковник станет генерал-майором, майор — подполковником, а старший лейтенант — капитаном. Для этого нужно, чтобы ты выполнил свою работу так, чтобы комиссия ошалела и ушла в глубокой задумчивости. Сможешь?
— Смогу, — уверенно заявил Директор. — А какие перспективы, помимо званий?
— Не знаю, заметил ли ты или нет, но товарища Андропова очень не устраивает сложившееся положение вещей в Союзе, — улыбнулся Орлов и потушил окурок в пепельнице. — Идут кадровые перестановки, возбуждаются дела, даже партию «чистят»… Может быть, наша методика придётся очень кстати — кто знает?
Директор в этом очень сильно сомневался.
— Тебя сегодня посетит капитан Афанасьев — он передаст кое-что на перевод, — сообщил ему Геннадий и поставил пепельницу на подоконник. — Но перед этим тебя вызовет полковник — он хочет обсудить с тобой перспективы.
— Понял, — кивнул Директор.
— Советую сходить в библиотеку и взять несколько книг, — посоветовал ему Орлов. — Переводишь ты быстро, а у нас нет таких объёмов документации, как в бюро. Пока Москва не даст добро, по методике работать не будешь — лучше почитай что-нибудь. Это полезно. Всё, я пошёл — не скучай тут.
Он покинул кабинет, оставив после себя сигаретный дым.
Директор отворил форточку пошире, и открыл дверь настежь.
Сев за стол, он начал думать.
Его расчёт оправдался — КГБ ухватился за его методику, как за спасительную соломинку. Это значит, что ситуация с ХАД настолько плоха, что комитетчики открыты для любых вариантов…
Чтобы не терпеть вонь сигарет, Директор пошёл в туалет, в котором сразу же закрылся.
— Уроды!!! — сходу закричал Жириновский из зеркала. — Воры! КГБшные крысы!
— Тише ты… — шёпотом попросил его Директор и поплотнее закрыл форточку.
Вряд ли кто-то бы стал ставить прослушку в туалет — потенциальная ценность информации крайне низка, а ещё в туалете повышенная влажность, ну и шум воды. И не только воды.
Тем не менее, он открыл кран рукомойника, на всякий случай.
— Они крадут нашу разработку!!! — продолжил буйствовать Жириновский. — Как ты можешь относиться к этому так спокойно⁈
— Они ничего не могут у нас украсть, — покачал головой Директор. — И разработка не наша, а моя.
— Как не могут украсть⁈ — гневно выпучил глаза Владимир Вольфович. — А что только говорил Орлов⁈ Гаськов же говорит всем, что это всё он придумал!
— Никто не запретит мне «разработать» что-то получше, — улыбнулся Директор. — Секретность тут не развести, потому что большая часть тестов находится в общем доступе, а саму концепцию тестирования не засекретить. Финальный тест, нужный для выявления природных талантов, для КГБ не особо ценен — он, на первый взгляд, находится больше в сфере педагогики.
— Но ты же знаешь, что это такое — это оружие! — рявкнул Жириновский.
Владимир Вольфович — это второй человек в мире, который практически воочию наблюдал, как именно работает методика Орехова. В каком-то смысле, это похоже на оружие — или на очень весомое конкурентное преимущество…
— Но они-то не знают — они не видели, как это упрощает нахождение талантов, — улыбнулся Директор.
Семнадцать лет — столько он потратил на формулировку своей методики. Это не какой-то там стандартный тест, а полноценный комплекс заданий на мышление в разных плоскостях, оценивающий способности испытуемого в целом ряде дисциплин.
Это диагностический инструмент, в основе своей состоящий из сложного коктейля психометрических методик, вобравший в себя не только передовые достижения детской психологии, но и плоды личного педагогического опыта Анатолия Павловича Орехова.
Его пытались красть у него — подсылали ложных кандидатов, но особенностью его методики является то, что задания всегда разные, поэтому кража одной из версий мало что говорит о внутренних принципах и внутренней логике системы, а ещё никто, кроме него, не знал, как интерпретировать результаты.
Он нигде её не патентовал, не писал статей в научные журналы, поэтому она, по мнению ряда экспертов по педагогике, имеет ненаучный характер и никем не апробировалась. Но за Директора говорили результаты — она работает и это проверено на поколениях школьников…
«Она умерла вместе со мной», — подумал Директор. — «Моя святая тайна — мой вересковый мёд…»
— Что за бред ты несёшь? — поморщился Жириновский. — Ты же выдашь им свою методику! КГБшникам!
— Нет, я выдам им то, что им нужно, — покачал головой Директор, глядя в его недовольные глаза. — Я дам им упрощённую версию, которую нам предстоит разработать. У меня уже есть идеи, как она будет выглядеть…
— Они почуют липу, — сказал на это Жириновский. — А потом тебя закроют в камере, наедине с палачами — они всё выпытают.
— Да с чего бы им чуять липу, если им не нужна именно эта методика? — поморщился Директор. — Полковник и майор в шоке просто от того, что может существовать нечто беспристрастное, машинное и точное, способное определять способности кандидатов.
— Точное⁈ — оскалился Владимир Вольфович.
— Сравнительно точное, — поправил Директор формулировку. — Сравнительно с личным собеседованием и рекомендациями от каких-то других людей. Уж поверь, по сравнению с этими «передовыми» методиками, наша — это цейсовский штангенциркуль…
К 2025 году было установлено, что корреляция между оценкой на собеседовании, с хоть какими «опытными специалистами», и успешностью работы, имеет коэффициент 0,2–0,3, а разностороннее тестирование, построенное с умом, коррелирует с успешностью работы с коэффициентом 0,5–0,6.
В случае его методики тестирования, коэффициент корреляции результатов исследования кандидата с успешностью его работы составляет 0,6–0,7. Финальная экзаменация, названная «методикой Орехова», также имеет коэффициент 0,6–0,7 — дальше требуется наблюдение за испытуемым и оценка его потенциала через последовательно усложняющиеся задания.
— Надо позвонить Гале и спросить, как у неё дела, — потребовал Жириновский.
— Согласен, — кивнул Директор. — Обязательно позвоним на выходных.
— Осторожнее с КГБшниками, — предупредил его Владимир Вольфович. — Орлов кажется рубахой-парнем, но это слишком похоже на социальный камуфляж.
— Из моей памяти словечек нахватался? — усмехнулся Директор. — Ты же знаешь, что это относится к аутистам, которые так адаптируются к человеческому обществу?