RedDetonator – Римлянин. Финал (страница 10)
Все горизонтальные поверхности его кабинета уставлены кипами папок, а сам он сидел за своим письменным столом и изучал всё это.
Он до сих пор разгребает последствия деятельности Эрика аф Лингрена, шведа, выпившего крови больше, чем все комары вместе взятые.
Аф Лингрен проводил какие-то загадочные финансовые махинации, нацеленные на сокрытие доходов казны — ему очень нужны были деньги, поэтому он пользовался абсолютной властью малолетнего Ивана Антоновича, временно русского императора Иоанна III.
И этот бардак, устроенный в финансовой документации империи, разгребать ещё долгие месяцы, потому что решительно непонятно, каким документам можно верить, что подлог, что не совсем подлог, а что составлено добросовестно, но опирается на подложные исходные данные…
Параллельно с этим, Михаил Васильевич занимается реформой управления финансами, наказанием выявленных преступников и старательно дистанцируется от неразрешённого религиозного вопроса.
Последнее — головная боль Ломоносова, так как единственное верное решение конфликтует с поставленной императором задачей.
Ему поручено покончить с Патриархатом, восстановить Синод и довести до логического конца секуляризацию.
Первое и второе он уже сделал, а вот секуляризация…
Попы с трудом стерпели восстановление расформированного мятежниками Святейшего правительствующего синода, ведь у них только что был Патриархат, а подготовку секуляризации восприняли в штыки — ходят неясные слухи о том, что попы готовы поднимать против «немцев» русское крестьянство.
Ломоносов секуляризацию приостановил, потому что страна воюет в Европе и нельзя своими руками развязывать новый мятеж в Российской империи — его поставили сюда не за этим.
Проблем хватает и без этого.
— К вам обер-прокурор Кречетников, — заглянул Геннадий, личный секретарь Михаила Васильевича.
— Проси, — разрешил главный консилиариус Сената Российской империи.
Правительствующий Сенат, после серии совещаний с императором, был разогнан. Его Императорское Величество решил, что проще собрать Сенат заново, чем пытаться заставить работать этот.
— Приветствую вас, Ваша светлость, — поклонился Кречетников.
Михаила, за результаты работы в Швеции, наградили титулом герцога Штирийского. Это ничего не значит, титул сугубо формальный, а Штирией управляет назначенная императорская администрация. Император сказал, что это нужно для увеличения политического веса — пока что, придётся мириться с существованием некоторого количества ещё не до конца изживших себя феодальных аристократов, поэтому важно, чтобы ставленник императора был при титуле. И Михаил стал формальным главой герцогства, в котором никогда не был.
— Приветствую, господин обер-прокурор, — кивнул он. — С чем пожаловали?
Ломоносову на все эти титулы плевать, ему в тысячу раз ценнее то, что он занимается изменением жизней людей в положительную сторону — своими реформами он рушит старый мир, закостеневший в безнадёжно устаревших догмах.
Император дал ему эту возможность, и теперь Российская империя стремительно меняется.
«Но каков же содомит этот аф Лингрен…» — с негодованием подумал Ломоносов. — «Так накрутил тут всего, что чёрт ногу сломит…»
— Пожаловал обсудить секуляризацию, Ваша светлость, — сказал визитёр.
Пётр Никитич Кречетников — сын ныне покойного Никиты Семёновича Кречетникова, действительного статского советника, президента Ревизион-коллегии при Екатерине Петровне.
Пётр, как и младший брат, выбрал военную карьеру, но потом, после возвращения императора, был отправлен в отставку, как и абсолютное большинство офицеров и генералов. Надобность в них отпала, так как за оборону Российской империи теперь отвечают императорские легионы.
Но Михаил знал его отца, поэтому, когда поднялся вопрос о выборе кандидата в обер-прокуроры синода, он вспомнил о Петре Никитиче и предложил его. После тщательного рассмотрения, император одобрил кандидатуру и теперь двадцатидвухлетний поручик в отставке стал обер-прокурором Святейшего правительствующего синода.
Такое назначение вызвало тихое недовольство в рядах чиновников, так как должность высокая и уважаемая, а поставили какого-то юнца.
Истинная причина выбора именно Кречетникова заключается в том, что он очень холодно настроен к Церкви и готов воплощать в жизнь секуляризацию.
— Нечего, пока что, обсуждать, — тяжело вздохнул Ломоносов. — Не вижу возможности провести её безопасно. Если начнётся мятеж, император мне этого не простит.
Насколько ему известно, за императором не замечено такого свойства как прощение. Поговаривают, что он просто не умеет прощать.
— Да он начнётся в любом случае! — воскликнул Пётр Никитич. — Надо начинать, пока они не подготовились!
Ломоносов открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент в дверь постучали.
— Войдите, — разрешил он.
— Ваша светлость, депеша от Его Императорского Величества! — сообщил Геннадий. — Фельдъегерь принёс.
— Проси.
Высокорослый фельдъегерь вошёл в кабинет, лихо козырнул и вручил депешу, а затем снова, не менее лихо, козырнул, после чего покинул кабинет.
Михаил Васильевич распечатал депешу и начал внимательно её читать. На чтение ушло две с лишним минуты.
Кречетникову было очень интересно, что написал император, но от вопросов он воздерживался — ненужные вопросы на государевой службе не поощряются.
— Отменяй всё своё расписание, — произнёс Ломоносов. — Садимся за новый план секуляризации — Его Императорское Величество хочет, чтобы мы её начали, но с особыми условиями. Сказано, что приедет специалист из Шлезвига — он нам подсобит.
— Наконец-то! — заулыбался Кречетников.
Примечания:
1 — О профспециальностях в ИТЛ сталинского периода — это просто факт, который сразу же напомнил мне о примере, который я своими глазами наблюдал в деревне, в которой жил первые десять лет своей жизни. Жил там дед Карпяк, который, как я узнал позже, в юности являлся бандеровцем — его деревня находилась где-то на Западной Украине и, как ты знаешь, уважаемый читатель, эти деятели боролись против советской власти с оружием в руках и их было решено безжалостно захуярить. Собственно, тогда ещё шестнадцатилетний Карпяк состоял в бандеровцах, которых накрыл отряд МГБ — других членов незаконного бандформирования пустили в расход, а его пожалели, видимо, по причине малолетства. Так он и оказался в системе ГУЛАГ. Отсидел честно, но не просто отсидел, а обучился на печника. После освобождения он остался в Казахской ССР, так как на Украине у него никого не осталось, ведь они всей семьёй состояли в бандеровцах, ну и зарабатывал потом он себе на жизнь строительством очень качественных печей. Слышал я от других людей, что он с иронией говорил, что это его Сталин отучил на печника.
Глава V
Единственный буржуа
В Российской империи снова мятежи.
Земля Войска Донского в огне, но очень скоро потухнет — X-й легион «Киммерикус» на месте и подавляет мятеж на корню. Таргусу даже не нужно лично присутствовать, чтобы система работала — X-й легион добросовестно уничтожает сопротивляющихся, а сдающихся передаёт в руки вигилов. Дальше выжившие мятежники поедут в Клостернойбург, в «воспитательный лагерь».
Помимо Войска Донского, мятеж начало Яицкое казачье войско, ровно по тем же причинам.
Населению, почему-то, сразу не понравилась программа романизации, но все побаивались возмущаться, ведь свежи ещё массовые казни мятежников. Даже казаки сидели тихо — надеялись, что обойдётся. Увы, для них, не обошлось.
Ломоносов начал реформу по упразднению казачьего сословия, в котором Российская империя больше не нуждалась. Охрана границ и «спонтанное» приращение диких земель теперь передано в ведение легионов, поэтому прекрасно понятные Таргусу казацкие войска утратили всякий смысл для существования.
Он их понимал, потому что вынужден был пожить в их среде некоторое время, но это нисколько не поколебало его решимость прекратить эту вольницу.
Тут-то они и не выдержали, начали подвергать сомнению власть императора — Ломоносов потребовал выдать мятежников, а в ответ казаки начали полноценный мятеж, которого, собственно, Михаил и ждал.
Легионы вошли на территории казачеств и начали кровавое подавление мятежа, так как всё это было топорной провокацией, тем не менее, сработавшей блестяще.
Агентура Зозим тщательно следит за происходящим в Российской империи и своевременно сообщает о признаках готовящихся мятежей.
Следующий мятеж ожидается от священников. Секуляризация идёт полным ходом: Ломоносов отнимает пустующие монастыри, во владении которых находится совсем не пустующая земля, на которой живут и работают крестьяне. Церковь распоряжается всем этим неэффективно, поэтому Таргус решил, что правильно будет отнять у неё эти земли, а монахов «уплотнить» в те монастыри, которые останутся у священников по итогам реформы.
Пока что, Михаил сюсюкает с Церковью, то есть, отнимает землю под благовидными предлогами — это нужно для плавного повышения градуса недовольства. А потом, когда вопрос с казаками будет решён окончательно, он перестанет сюсюкать и начнёт масштабный отъём всех церковных земель.
«Церковное землевладение должно остаться там, где ему и место — в Средневековье», — подумал Таргус. — «Это нужно было сделать давно, а Пётр I, почему-то, медлил».