RedDetonator – Фантастика 2025-126 (страница 242)

1 — Хайли лайкли — от англ. highly likely — переводится как «с высокой вероятностью». Применяется это выражение, как правило, в том случае, если доказательств утверждению нет, но его надо озвучить, желательно, не прослыв при этом записным пиздоболом. Это типичный пример языковой неопределённости, очень часто, пожалуй, слишком часто, применяемый как манипулятивный приём. Это манипуляция через псевдодоказательное утверждение, то есть, подмена доказательства вероятностью. В русском языке есть пример — «есть основания полагать», но это слишком топорный приём, так как сразу напрашиваются вопросы: Какие основания? Где они есть? Как на их основании можно полагать? Хайли лайкли, в этом отношении, гораздо тоньше — вопросов к нему можно подобрать меньше, а ещё это создаёт «экспертность», типа, за этими данными стоят какие-то серьёзные люди и всё очень серьёзно. Ну и потом, когда придёт время собирать камни, можно на голубом глазу спиздеть: «А я-то чё? Я приблизительно высчитал примерную вероятность на основании анализа данных тысяч и тысяч экспертных экспертов, и лишь озвучил её! Я не я и жопа не моя!»

2 — Демагог — др.-греч. Δημαγωγός — «вождь народа» — в данном случае это не пиздобол пустобрехливый, как принято у нас, а именно заводила, разводящий демагогию, то есть, приятные и простые объяснения явлений и вещей, с какими-то собственными целями. В классических афинских демократиях демагогами называли ораторов и политиков, которые не занимали официальных должностей, но влияли на политику через народное собрание. Короче, нечто, что отдалённо напоминает инфлюэнсеров — они высирают своё охуенно важное мнение, а их подписчики с умным видом кивают, типа, «да, в этом что-то есть», «дело говорит» и т.д. Правда, в афинских демократиях это могло влиять на результаты голосования (там продолжительное время были прямые демократии), а не было просто пердежом в воду, как сейчас. Изначально слово «демагог» не несло негативной коннотации, но ближе к IV век до н.э., то есть, в позднюю классическую эпоху, слово начало ассоциироваться с чем-то плохим, потому что прямая демократия переживала упадок, а мыслители видели, что это всё демагоги поднасрали — использовали толпу в своих интересах и продвигали свои личные идеи, что вело к автократии, из-за дискредитации демократических институтов.

Глава четвертая

Вы все еще кипятите? Тогда мы идем к вам!

*1089-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, квартал Фэнши, здание квартального совета, оперативный штаб 1-й дивизии морской пехоты Юнцзина*

— Вот с этого направления, думаю, они и попрут, — сказал я, начертив линию с юга. — Больше причин собирать столько сил на юге я не вижу.

— Но с хрена ли? — задал резонный вопрос Маркус. — Почему именно юг?

— Я думаю, они наслышаны о том дебиле, Гуй Дуне, — улыбнулся я. — Он полностью провалил сбор и подготовку ополчения, оборонительные линии у него построены хреново, что видно невооружённым глазом, даже издалека. Достойного сопротивления эти жалкие крохи, на бумаге называемые ополчением, оказать не смогут, поэтому это даже логично, что они ударят именно с юга.

Остальные направления содержатся в относительном порядке — кое-где военные коменданты справились и наладили что-то похожее на оборону, а где-то местность изначально неудобная для штурма, так как там есть старые крепости.

Да, в городе есть почти десяток крепостей, из которых только три содержатся в образцовом порядке, а остальные представляли собой нечто заброшенное. Но даже заброшенные крепости — это всё ещё крепости.

Как мне сказал Яньсун, это бывшие уездные столицы, поглощённые разрастающимся Юнцзином — там заседали хоу, правившие небольшими наделами вокруг столицы. Их изначальное предназначение было в защите Юнцзина в случае мятежей, но потом город разросся настолько, что эти крепости утратили своё значение практически полностью. Смысл сохранился только в трёх из них — они стоят, как раз, вокруг имперского квартала, формируя этакий внешний треугольник.

На юге тоже были крепости, две штуки, но их срыли лет пятьсот назад, а материалы были пущены на строительство жилья, храмов и прочих более полезных сооружений.

Ну и совпало, что южная военная комендатура досталась клиническому долбоёбу и трусу, который, когда враг начал концентрацию сил на юге, съебался в неизвестном направлении, не забыв прихватить комендантскую казну.

— Нам нужно лишь дождаться, когда противник возьмёт юг, — произнёс я. — А затем встречать его на наших укреплениях.

Так далеко фрики ещё не заходили — они не очень хорошо представляют себе, что именно мы тут построили. Нет, я даже не сомневаюсь, что разведчики фриков, перемещающиеся по канализации, видели какие-то фрагменты нашей обороны, но общую картину они увидеть не могли. А это ведь самое главное — наша с Маркусом система обороны работает именно в масштабе.

— Дивизию в максимальную боевую готовность, — приказал я. — Снабдить всех новыми защитными масками, вооружить тройным боекомплектом и сытно накормить.

Лучше, конечно, не кормить солдат перед боем, но для нас это не особо актуально, потому что фрики делают заразные пули — в каждом свинцовом шарике есть глубокое отверстие, в которое они набивают гной или заражённое мясо. И даже если солдат переживёт попадание, выжить у него шансов не будет — мор сделает своё дело…

Ещё у некоторых мудаков, которые слишком мудаки даже для фриков, обнаруживали надрезанные свинцовые пули. Ввиду того, что это свинцовые шарики, надрезы на них ухудшают и без того хреновую кучность, но если такая пуля попадёт в тело, то там точно смерть, без всяких кусков заразы — я вижу за этим действие какого-то юся, знакомого с понятием «экспансивная пуля».

— Может, поддержим южных ополченцев? — спросил ванчжан Цзян Линдун, командующий 1-м полком морской пехоты.

Всего в 1-й дивизии четыре полка и в каждом из них, по штату, по десять тысяч ополченцев. Сейчас полки укомплектованы, в среднем, на 70–80% — бои идут, ополченцы гибнут, а замены им нет…

Значительная часть ополченцев стреляет обычными шаровыми пулями, но весь 1-й полк укомплектован пулями Несслера, поэтому считается элитным — основная масса батальонов 1-го полка рассредоточена по критическим направлениям, но пять батальонов находятся в оперативном резерве генерала Смита.

— Зачем? — спросил я. — В обороне они нам почти никак не помогут, но зато могут нанести какой-то ущерб врагу, пока будут умирать.

— Виталик, можно на пару слов? — попросил Маркус.

Отхожу с ним подальше от стола.

— Ты такие вещи не говори, бро, — попросил он. — Это деморализует прямо пиздец.

— Мне уже похуй, — признался я. — Те ополченцы, как ни крути, уже мертвы. Принять мы их не можем, потому что среди них точно есть внедрённые фриками диверсанты, а в обороне они, как я и сказал, почти бесполезны.

— Я не спорю с этим, — поморщился Маркус. — Но солдатам такое говорить нельзя — они же на смерть идут. Понимаешь? Прояви, блядь, хоть иллюзию человечности.

— Чтобы что? — спросил я.

— Надо тебе отдохнуть, бро, — покачал головой Маркус. — Всё это очень плохо на тебя влияет.

Вспомнились события на мясном рынке…

Меня до сих пор осуждают — вижу это во взглядах людей. Им не объяснишь. Точнее, объяснишь, но не поймут или поймут неправильно. И нахуя тогда хоть кому-то что-то объяснять? Правильно, ни нахуя.

— Как всё закончится, закатим пати во дворе, — ободряюще улыбнулся Маркус. — Поедим жареного мяса, выпьем пивка — что хочешь говори, но немного пивка, после такого, нам точно не повредит, возможно, позовём пару красоток…

— Не вдохновил… — покачал я головой. — Возвращаемся к работе. Сейчас важнее оборона города.

*1090-й день юся, Поднебесная, имперская провинция, город Юнцзин, квартал Фэнши, передовая*

«Малолетний пидарас с гвоздём, поцарапавший мою Ласточку», — воссоздал я в голове сцену. — «Ёбаный старшина Шестаков со своим „Атставить!“ и „Ковалёв, ёбаный в рот!“ — пидарас хуев!»

Кровавая пелена застила глаза, а руки и ноги наполнились неестественной силой. В сознании установилась глухая пустота, а контуры тел врагов очертились контрастом. Сейчас все эти мрази умрут.

— А-а-а!!! — заревел я в ярости и бросился к врагу, выстроившему своих солдат по ширине улицы.

Грохнул залп, в меня ударили десятки пуль, но это не сбило моего натиска и, через несколько секунд, я, пролетев через облако дыма, ворвался во вражеский строй и начал раздавать удары княжьим мечом.

Звон смертоносного металла перекрыл вопли умирающих и раненых.

Сквозь пустоту прорывались обрывки слов, глаза игнорировали искажённые в боли или экстазе гримасы врагов, руки ощущали жёсткую оплётку рукояти меча, а тело чувствовало горячую кровь гибнущих людей.

«Не люди», — напомнил я себе, приложив усилие, чтобы пробиться через сознательную пустоту.

Враги впереди кончились, но я развернулся и атаковал тех, кто остался.

Жгу их нерукотворным пламенем, морожу адским холодом, пронзаю металлическими шипами и разрубаю княжьим мечом.

Всё это слилось в одну сплошную полосу крови и смерти…

Останавливаюсь я только в тот момент, когда вижу перед собой испуганного ополченца, прикрывающегося от меня своим ружьём.

— Бро, ты как⁈ — спросил Маркус.