RedDetonator – Чингисхан. Сотрясая вселенную (страница 9)
Глава четвёртая. Зимняя жестокость
/30 декабря 401 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Паннония/
— Слетай за стрелами, — велел Эйрих Эрелиеве.
Сестра быстро сбегала к щиту и повыдёргивала оттуда стрелы.
Как и ожидал Эйрих, то, что у него в голове, помогло существенно ускорить освоение навыка меткой стрельбы. Если ещё два месяца назад он едва мог попасть в саму мишень, то сейчас, после интенсивных упражнений, он попадал в очерченный углём круг с дистанции двадцать шагов. С пятидесяти шагов результаты были хуже, но дело в луке и стрелах.
Детские лук и стрелы, чего и ждёшь от землепашцев, были скверного качества, сделанные неумело, без должного прилежания. Но даже таких инструментов достаточно, чтобы приучить руки к судьбе рук мастера-лучника.
У Эрелиевы дела обстоят куда хуже. Пусть она занимается не меньше, чем Эйрих, наука даётся ей тяжелее. И в этом видится разительное отличие между ними. Эйрих, в голове, знает, как надо метко стрелять, знает, как правильно брать упреждение и как нужно обращаться с луком. Эрелиева всего этого не знает, ей просто неоткуда всё это знать, но она всерьёз намерена в совершенстве освоить лук.
Зачем ей это? Может она и маленькая, но уже достаточно умная, чтобы понимать, откуда взрослые берут сочное мясо. А главное — она прекрасно понимает, как именно получают оленину. И ей хотелось не просто есть оленину, а добывать её самой.
В отличие от Валамира и Видимира, не рискнувших браться за заведомо сложное дело, Эрелиева имела амбиции и верила в свои силы. Эйрих не мог её за это не уважать.
Сестрёнка вернулась с пучком стрел в руках.
— Как у тебя всё это получается? — спросила она. — Ты попал в сердце тремя стрелами из пяти!
Тут больше повлияла удача, нежели мастерство, но Эйрих должен был держать марку.
— Усердно тренироваться надо, — произнёс он гордо.
— Хотела бы я так же метко стрелять... — мечтательно произнесла Эрелиева.
Эйрих не сомневался, что у неё перед глазами сейчас была картина, в которой она тащит из леса рогатого оленя, застреленного и добитого лично ею.
— Не время предаваться бессмысленным мечтаниям! — пресёк он игру её воображения, передав самодельный колчан. — Берись за лук и стреляй! А потом мы пойдём в лес — попробуем прикончить хотя бы одного кролика.
Сестрёнка с грустью вздохнула, видимо, грёза была особо сладкой, после чего взяла лук и начала прицельную стрельбу.
Эйрих внимательно следил за тем, как она держит лук, как целится и как берётся за следующую стрелу в колчане.
Колчан, к слову, он сделал сам. Сам вырезал деревянный каркас, сам обшил его кроличьей кожей и сам соорудил удобные ремни, правда, без возможности регулирования — нет металлических застёжек, а из кости получается всякая ненадёжная ерунда. Возможно, он просто не умеет делать, а возможно, что из кости просто не выйдет ничего толкового. Скорее первое, чем второе. Эйрих умел признавать, что есть области ремесла, которые ему недоступны...
Эрелиева отстрелялась. Эйрих сбегал к щиту и понял, что сестрёнка дважды попала в сердце — так они называли центр мишени. Тоже, в большей степени, удача.
— Хороший результат, но я бы, окажись на твоём месте, не расслаблялся, — вернулся он к Эрелиеве. — Моя очередь стрелять.
Результаты тренировок видны даже родителям, которые, судя по всему, втайне гордятся Эйрихом и Эрелиевой. Тиудигото стала более благосклонна к ним двоим, иногда выделяя особо жирные куски мяса в похлёбку, а Зевта довольно кивал и хмыкал, когда проходил мимо их самодельного стрельбища. В остальном разницы никакой, но всё изменится, когда они завалят оленя или, чем Эрлик не шутит, кабана или лося...
«Надеяться на хорошую добычу не стоит», — подумал Эйрих. — «Тут на десятки кочёвок (1) вокруг всё повыбито...»
Вероятно, везде, где живут готы, с добычей очень плохо. Все надеются на что-то...
Тут Эйрих вспомнил о Хумуле, погрызенном волками. На прошлой неделе он выходил на охоту, что косвенно свидетельствовало о восстановлении его здоровья. Раньше он лежал дома, посещаемый знахаркой Эмилоной и священником Григорием. Первая давала ему припарки, а второй регулярно отпускал грехи, на случай, если Хумул внезапно преставится. И Эйриха несколько настораживало такое отношение. А как же вера в лучший исход?
«Всё-таки, люди Христа у нас были несколько другими...» — подумал Эйрих, припоминая поведение представителей племён кереитов и найманов, прослывших христианами.
Они называли себя несторианами, тоже поклонялись Христу, но Чингисхан воевал против них отнюдь не из-за несоответствия верований. На кону была власть в степи, остальное — это бессмысленная пыль.
Тут в дом забежали Валамир и Видимир.
— Пойдём, узнаем, — позвал Эйрих сестру. — Судя по их возбуждённым лицам, что-то случилось.
Когда они вошли в дом, братья уже наперебой что-то рассказывали Тиудигото, сидящей перед очагом и зашивающей прореху на своём платье. Она была не удивлена новостями, так возбудившими братьев, а Эйрих, наконец-то, получил подтверждение тому, о чём уже много месяцев догадывался.
Вождь Брета принял посланников от верховного вождя — Хисарны. Хисарна сообщил, что совет племени принял решение — зимнему набегу на южные земли быть.
Валамир вдохновенно вещал, цитируя послание верховного вождя:
— ... Римляне достаточно испытывали наше терпение! Пришло время взять своё и прокормить наши семьи в эту зиму! Каждый муж, способный держать оружие, получит это оружие на время набега!..
Эйрих не слушал дальше, потеряв интерес к происходящему в доме.
Он улыбался своим мыслям. Ему никто не говорил, но он был практически уверен, что еду на зиму будут брать у римлян. Они ведь, очень удачно и своевременно, запаслись зерном на зиму. И так совпало, что готам тоже нужно зерно. Смогут ли римляне отстоять своё право на выживание этой зимой?
Вообще, к римлянам у Эйриха сложилось очень неоднозначное отношение.
С одной стороны, говаривали, будто их держава простирается на тысячи уртонов (2) на юг и восток, есть некие «легионы» — многочисленные и сильные войска. С другой стороны, их держава близка к закату, потому что они предпочитают нанимать племена вроде готского, чтобы защищать северные границы от других варваров.
Нечто подобное Эйрих видел в Хорезме, (3) где часть войска состояла из кипчаков, что связано с тем, что предпоследний в истории хорезмшах по матери был кипчаком и уступал их влиянию. Такое заигрывание с посторонней и чуждой силой, а Эйрих отчётливо понимал коренное различие между кочевниками и землепашцами, это путь к верной гибели.
«Либо ты защищаешь свою землю сам», — подумал он. — «Либо уже не твою землю защищает кто-то другой».
А есть ещё вторая римская держава, расположенная на западе. Там свой император, но проблемы те же.
Ослабшие от ветхости империи — это то, что Темучжин любил больше всего. Они, как правило, были богаты, но уже не так сильны, как в былые времена. Можно снискать вечную славу и обрести невиданные богатства, если сокрушить таких исполинов. Собственно, верховный вождь Хисарна и хочет начать.
Ситуация во взаимоотношениях готов с римлянами тоже неоднозначная. Вроде как, им дали землю в Паннонии, где они сейчас и находятся, обещав снабжение из плодородных земель Юга. Но пищу никто не привозит, а если привозит, то задирает цену до неподъёмной.
И этот зимний набег подаётся сейчас как «возвращение своего», то есть оплата защиты северных земель от гуннов. Только вот гунны сидят за Дунаем и, пока что, ограничивают себя лишь незначительными набегами, никогда не переходящими в крупные вторжения.
Эйрих понимал, что совет старейшин не решился бы на большой набег в любое другое время, кроме зимы. Зимой гунны ведут себя пассивно, потому что предпочитают воевать с большими запасами корма для лошадей, чтобы был прямо под ногами. Зимой корма мало, поэтому кочевники воюют в эту пору только в случае крайней необходимости.
Собственно, когда опасность от гуннов снизилась до минимума, было решено идти в набег на Юг, чтобы набрать провизии на эту зиму. А в следующую... А в следующую зиму они снова пойдут на Юг.
«План надёжен, как китайский луобань», (4) — подумал Эйрих. — «И тоже непременно указывает на юг».
И всерьёз задумался об этом неожиданном воспоминании. Когда-то давно, когда он был достаточно юн, но уже уверенно покорял племена татар, встретился ему китайский чэнсян, путешествовавший в повозке, напоминающей дворец. Монголы боялись его трогать, опасаясь гнева тогда ещё могущественного императора. И была у чэнсяна диковинная повозка с деревянным человечком — как бы ты ни поворачивал повозку, человечек всегда будет указывать пальцем на юг. Темучжин тогда крутил повозку во всех направлениях, но палец деревянного истукана упорно поворачивал на юг...
Потом, когда Темучжин стал сильно взрослее и покорил северные земли Китая, китайцы сами принесли ему разгадку. Всё дело было в напоминающем железо камне, который шлифовался до нужной формы и тщательно полировался. Свободно скользя по деревянной основе, этот камень перемещался только в одном направлении — острым концом на юг. Почему? Китайские учёные и сами не знали. Просто надо принять это как данность и жить дальше. Забавная игрушка, не более.
Валамир продолжал рассказывать обо всём услышанном на деревенской площади, а Видимир поддакивал ему. Эрелиева слушала их, приоткрыв рот в изумлении, а Тиудигото флегматично продолжала шить, будто бы для неё содержимое рассказа не является секретом. Вероятнее всего, Зевта держал жену в курсе, поэтому набег был ею ожидаем.