RedDetonator – Чингисхан. Сотрясая вселенную (страница 65)

Наконец, кинжал был вынут и пущен в ход. Первый удар пришёлся в подмышку гунна, а второй в шею. И третий, и четвёртый, и пятый — все последующие удары пришлись в шею гунна, обагряя Эйриха щедрыми порциями крови.

Хватка вражеских рук ослабла, Эйрих с усилием столкнул с себя истекающее кровью тело, часто задышал, хлебнув немного чужой крови, после чего прикрыл глаза и полежал немного.

За ход боя он не переживал, потому что руководил всем отец, поклявшийся действовать строго по плану.

Повалявшись несколько минут, Эйрих с трудом поднялся на ноги, поднял с земли свои топор и щит, после чего огляделся.

Вокруг было около пяти десятков воинов, все потрёпанные, распаленные, тяжело дышат, но никто из них не был настолько залит кровью, как Эйрих.

— Как щедро ты ему... — произнёс подошедший к гунну Ниман Наус, оценив количество отверстий в шее гунна.

— Эйрих Щедрый! — подхватил какой-то остряк из толпы. — Эйрих Щедрый!

— Эйрих Щедрый!!! Да-да-да!!! Эйрих Щедрый!!! — пришлось по нраву воинам новое прозвище. — Славься Эйрих Щедрый!!!

Неодобрительно покачав головой, Эйрих опустил топор и щит, после чего поплёлся к деревенскому колодцу.

/6 мая 408 года нашей эры, Западная Римская империя, провинция Паннония/

— ... тот самый Улдин? — удивлённо переспросил Эйрих.

— Мы всё проверили и перепроверили, — покивал Наус. — Пленные говорят, что их вёл сам правитель, потому что они собирались взять минимум четыре десятка деревень. Всё они хотели сделать быстро и только успевать везти через Дунай добычу.

— Не верю, что они собирались сделать это только с помощью шести-семи тысяч воинов... — покачал головой Эйрих.

— И ты прав, — усмехнулся Ниман Наус. — Ещё два отряда по четыре тысячи должны были прийти дней через пять-шесть, но теперь, после всего, что случилось вчера, их большой набег провален и продолжен быть не может.

— Это хорошая новость, — сдержанно произнёс Эйрих.

Он чувствовал себя паршиво, потому что Улдин выбил ему один передний зуб и десна воспалилась. Вступая в поединок Эйрих ожидал порезов, проколов и синяков, но к выбиванию зуба он был не готов. Боль была слабая, но непрерывная. Неприятно и плохо сказывается на настроении, портя радость от успеха.

— Ты извини меня, — попросил Наус.

— За что? — недоуменно спросил у него Эйрих.

— Ляпнул о щедрости, не подумал, — объяснил Ниман. — Кто ж знал, что прилипнет как прозвище?

Более подходящим и приятным было бы прозвище вроде «Храброго», «Смелого», «Сильного», но в готском обществе очень неохотно дают прозвища, потому что даже сам факт того, что ты удостоился прозвища — это особое отличие. Если, конечно, прозвище не несёт в себе вечное напоминание о каком-нибудь проступке или физической особенности. Много в окрестных лесах ходит всяких Гувальдов Рыжих, Гарольдов Болезненных, а также Брантов Волосатых Задниц...

— Щедрый? — едва улыбнулся Эйрих. — Не хуже и не лучше других прозвищ. Зато люди сразу будут хорошо обо мне думать.

Ниман Наус ненадолго задумался.

— Ха-ха, а ведь так и будет! — засмеялся он.

— Но хватит об этом, — попросил Эйрих. — Что по потерям?

— Гунны бились отчаянно, поэтому мы потеряли семьсот шестьдесят два воина, — сообщил Наус точные цифры. — Ранения получили семьсот тридцать один воин, но некоторые ещё умрут в ближайшие дни. Ещё сорок девять из раненых точно будут жить дальше, но никогда больше не смогут быть воинами. Из гуннов лишь около тысячи сумели ускользнуть, а остальные полегли. Никогда не видел таких битв, Эйрих, а битвы я повидал...

В обычных сражениях реальные потери гораздо ниже, чем потом описывают летописцы: так или иначе, но большая часть проигравшего войска успешно сбегает с поля боя, но их всё равно склонны записывать в потери, потому что некоторые из беглецов решаются навсегда покончить с неблагодарным воинским ремеслом. Возвращаются к нему потом, конечно, но уже в других воинствах, с другими людьми...

У Эйриха же, если вспомнить его прошлую жизнь, всё было совершенно иначе. Здесь римляне придумали децимацию, то есть за серьёзный проступок, например бегство с поля боя, казнят каждого десятого из преступивших воинский закон, а у Темучжина в войске казнили всех.

«Если из десяти человек бежит один, или двое, или трое, или даже больше, то все они умерщвляются, и если бегут все десять, а не бегут другие сто, то все умерщвляются», — припомнил Эйрих собственное наставление.

Монгольские воины не бежали, не сдавались, потому что знали, что великий хан их не простит. Все дерутся до конца, до последней капли крови — только так можно побеждать.

Здесь ещё слишком рано вводить столь строгие воинские законы, ведь всему своё время.

А ещё у «варварских племён», к коим причисляли готов, плохо развита тактика и хитрые тактические приёмы не в ходу. Возможно, Эйрих первый гот, который настолько хитро подходит к организации засад и обману противника.

Ему точно известно о том, как погиб последний король остготов, Витимир. Тогда он нанял отряд гуннов, чтобы сокрушить аланов, ещё одно племя кочевников, но потерпел поражение, потому что лично повёл свою конницу в лобовой удар, предназначенный для рассечения боевого порядка противника. Ложное отступление аланов ввело короля Витимира в заблуждение, он развил атаку, а затем вражеский строй вновь сомкнулся, после чего конницу остготов взяли в копья.

Дальше было позорное бегство племени остготов через Дунай, потому что ещё три дня назад дружественные гунны увидели, что открылась потрясающая возможность для покорения ещё одного племени, неспособного дать отпор. Собственно, всё это привело их к сегодняшнему дню. Короля у остготов нет, кавалерии мало, а гунны есть и угрожают остготам смертью.

— Нам придётся побыть тут ещё некоторое время, — сказал Эйрих, накрепко запомнив цифры. — А что с беглецами?

— Наблюдатели сообщили, что все они вернулись к переправе, но их не тысяча, а что-то около восьмисот всадников и пеших, — ответил Наус. — Хумул решил, что их слишком много, поэтому не стал атаковать.

— И правильно, — кивнул Эйрих. — Всё равно в ближайшее время не будет никаких набегов, пусть рассказывают своим об ужасах, которые пережили. Страх — это наше оружие.

— С этим спорить не буду, — усмехнулся Ниман. — Кстати, о делёжке добычи...

— Не начинай даже, — предупредил Эйрих.

— Не, ты чего? Я поддерживаю! — поднял руки дружинник. — В тот раз мне не понравилось, конечно, но я подумал и понял, что для готского рода это очень полезно: больше воинов получат лучшее оружие, броню и домашним что-то принесёт. Я это к чему...

— К чему ты это? — спросил Эйрих.

— Ты когда уже будешь собирать свою дружину? — задал вопрос Ниман Наус. — Там ведь будет полагаться жирный кусок от добычи?

— Всему своё время, — ответил Эйрих. — Сначала нам нужно как-то уговорить Сенат начать исход на запад.

— Я думал, что у тебя с ними полное согласие... — нахмурил брови Наус, начавший озадаченно чесать лысину.

— Не бывает полного согласия, — вздохнул Эйрих. — Но оно и не нужно. Достаточно того, чтобы все старейшины понимали опасность гуннов. Мы потеряли вчера многих, а это была тщательно спланированная и отлично исполненная засада. Представь, что бы было, выйди мы против гуннов в открытом поле?

— Да нас бы порвали... — Наусу на расчёсанную лысину села мясная муха. — Ах, тварь!

Он хлопнул себя по голове, после чего попытался убить насекомое в воздухе.

— Нас бы порвали, — согласился Эйрих. — Поэтому надо как-то донести до старейшин эти сведения, чтобы они не питали ложных надежд. Второй раз гунны на такую уловку не купятся, поэтому нам нужно что-то придумывать. Лучше всего уйти на запад, к римлянам.

— А Аларих? — спросил Наус.

— Да мне плевать на него, — махнул рукой Эйрих. — Если не будет стоять у нас на пути, пусть живёт. Но если вдруг окажется, что он нам мешает — Сенат определит его судьбу.

— Удобно ты устроился, Эйрих... — неодобрительно покачал головой Наус. — Удобно и хитро. Раньше я думал, что ты метишь в рейксы, но теперь понимаю, что ты гораздо хитрее и умнее.

— Если не будешь трепать о своих догадках направо и налево, будешь иметь шанс попасть в мою дружину, — сказал ему Эйрих. — Но сразу скажу тебе, что там не будет никакого права на трофеи. Трофеи будут идти в казну державы.

— А нахрена нам тогда воевать? — не понял Наус.

— За зарплату, — ответил Эйрих. — За каждый день службы воина и дружинника будет положена оплата. Просто за то, что ты сейчас не занимаешься ничем, кроме войны. И в мирное время войско распускать никто не собирается, потому что больше не будет никакого мирного времени. Мы всегда будем воевать, с небольшими передышками.

— Что-то такое объяснял мне Хумул, но о римском войске... — припомнил Ниман. — То есть вот возьмём меня, да? Вот пошёл я твоим дружинником. Сколько мне положено будет за день?

— Дружинникам будет положено по солиду в месяц, то есть почти силиква в день, — ответил ему Эйрих. — Это больше, чем если бы ты получил сегодня свою долю с трофеев.

— Почему это? — спросил Наус. — Я видел там отличные кольчуги и оружие! И мне досталась не самая плохая!

— А посчитай: сколько дней ты шёл, сколько дней мы готовились к походу, сколько спал, сколько ел и вообще ожидал? — предложил ему Эйрих. — Выходит, что если бы ты получал по силикве в день, всё это время, вышло бы больше, чем если бы ты смог урвать вчера даже две самые лучшие кольчуги. А ведь ты урвал не самую лучшую, ведь так?