Ребекка Яррос – Музы и мелодии (страница 29)

К этому времени я уже был бы пьян и по уши в неудачных решениях, и мне было бы плевать.

— Зеленоволосого зовут Райан Де Роса, он солист Blue Lotus. Они выступали у вас на разогреве. Звук немного грубоватый, но отец Райана – друг Бена, — она положила ладонь на сиденье между нами. — Думаю, Бен мог бы их взять.

— А ты? — я раскручивал лед все быстрее и быстрее.

Она покачала головой.

— В них нет ничего особенного, чтобы пробиться дальше. Может быть, со временем у них появится свое уникальное звучание, но пока они не готовы.

— Я слышал только одну их песню, и был не в восторге.

Один шанс – вот и все, что большинству из нас давалось в этой индустрии. Один шанс, что промоутер зайдет в бар, где вы играете, и услышит вашу песню, до того, как отрубят звук. Один гребанный шанс.

— Именно. Недостаточно быть хорошим, нужно выделяться. Я все время говорила Питеру, что он... — она поджала губы.

— Что? — я поставил стакан на подставку и повернулся к ней.

— Я сказала ему, что он должен предложить то, чего не может предложить никто другой, если хочет, чтобы его заметили, — она нахмурилась, как будто заново переживала этот момент. — Я провела свой выпускной год, заполняя заявления в колледж. Он — рассылая демоверсии. Я знала, что у него ничего не выйдет, — прошептала она, и ее лицо вытянулось, — но не могла сказать об этом. У меня была интуиция, но не было опыта, и ты не можешь, глядя в глаза тому, кого любишь, нагадить на его мечту.

— Ты так же не можешь глядеть в глаза тому, кого любишь, а потом трахать чирлидершу, — возразил я.

— Думаю, у них как раз все получилось. Это больше не причиняет боли, но мы с Питером были парой много лет, а когда ты так молод, трудно понять, что впереди у тебя еще вся жизнь.

— Он сказал, что у тебя ничего не выйдет? — спросил я, вспомнив слова Питера, сказанные на фестивале.

Она кивнула.

— Я поступила в колледж. А он — нет.

— Он знал, что не сможет удержать тебя, поэтому нашел ту, кого мог. — Может, виновата энергия, которая все еще бурлила во мне, но я не мог сдержать раздражения.

Это ревность?

— Может быть, — она пожала плечами. — В любом случае, он отчасти прав. Пока у меня ничего не получилось. Но получится.

Я усмехнулся.

— Зои, ты чертовски умна, великолепна и сейчас возвращаешься в свой маленький родной город на частном самолете. Думаю, у тебя все уже получилось. — Я допил остатки газировки, оставив кубики льда таять.

— Это не мой самолет, — возразила она со смешком.

— Смысл тот же. — Я отставил стакан на кофейный столик и начал барабанить пальцами по сиденью рядом со мной.

Мне нужно было придумать новый способ разрядиться после концерта, иначе рано или поздно я сорвусь и напьюсь.

— Ты все еще чувствуешь себя сгустком энергии? — спросила Зои, наблюдая за моими пальцами.

Я кивнул.

— Для меня всегда было так. Джонас и Куинн тоже получают удовольствие после выступления, но для меня все по-другому.

Как я мог ей это объяснить?

— Какой твой любимый наркотик? Не смотри на меня так, я не про запрещенные вещества. Я знаю тебя лучше.

— Кофеин.

— Ладно. Тебе нужен кофеин, чтобы нормально функционировать, потому что ты приучил организм ждать его. Верно?

— Ага.

— Концерт — это все равно, что в течение двух часов тебя накачивают эспрессо-коктейлями сто тысяч человек. Они, конечно, высасывают из тебя энергию, но не с такой скоростью, с какой тебя напитывают. Когда ты уходишь со сцены, ты уже усвоил пятьдесят тысяч эспрессо, но еще пятьдесят циркулируют в твоей крови, заставляя нервничать и искать выход. Ты перевозбуждаешься, — тихо сказала она. — Алкоголь помогал справиться с перегрузкой.

Я кивнул.

— Это такое чувство... — Мне не хватало слов, но, с другой стороны, я никогда раньше и не старался это описать, поэтому и теперь перестал пытаться и просто показал. — Вроде этого, —

я запустил пальцы в ее шелковистые волосы и крепко поцеловал.

К черту профессиональные рамки. Здесь не было никого, кроме нее и меня. Единственные границы между нами были те, которые мы сами установили.

Зои приоткрыла губы, и я погрузился в ее рот языком. На вкус она была как имбирный эль и сладость, которая, как я знал, была сама Зои. Я наклонил нас, чтобы соединить наши губы в идеальном изгибе.

Боже, это было именно то, что мне нужно. В первый раз я поцеловал ее игриво, чисто символически, но это быстро переросло в нечто большее.

Я чувствовал себя так, словно кто-то подлил топлива в костер.

Зои сжала мои плечи, когда поцеловала в ответ с тем же пылом. Между нами было слишком много пространства, слишком много одежды, слишком много причин, по которым мы не должны были этого делать. С первой проблемой справиться было легко, а две другие я оставил на потом.

Я взял ее за бедро и притянул к себе. Зои скользнула ко мне на колени и разочарованно застонала, когда ей помешала юбка. Я улыбнулся, когда она задрала ее, чтобы поставить колени по обе стороны от моих бедер.

Но перестал улыбаться, когда она опустилась ко мне на колени, и застонал. Крепче прижал ее губы к своим, и поцеловал, полностью теряя себя в этом процессе. Между нами была не просто химия, а ядерное оружие. Нечто, способное привести мир в движение или уничтожить его.

Она прижалась бедрами к моим, терлась о мой член, и я оторвался от ее губ и втягивал воздух сквозь зубы, прежде чем прижаться ртом к ее шее.

— Боже, Никсон, — она вонзилась ногтями мне в плечи и откинула голову.

— Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил я, затем провел языком между ее челюстью и ухом.

Учитывая, где она сидела, она точно знала, как чувствую себя я.

— Хорошо.

Я нежно прикусил мочку, проводя зубами по чувствительной коже.

— Просто хорошо?

Зои прижалась ко мне.

— Лучше, чем просто хорошо, — она коснулась моего подбородка, а затем покрыла поцелуями горло.

Черт возьми!

Возбуждение в моей крови перешло в чистую, ничем не сдерживаемую потребность.

— Завелась? — спросил я, отчаянно пытаясь вспомнить, что именно собирался ей показать этим поцелуем.

— Очень. Мне жарко. Все ноет. И мокро, — она подкрепляла каждое слово поцелуем, пока не вернулась к моим губам.

— И ты хорошо знаешь, что с этим делать дальше, но для этого придется переступить черту, которую ты обещала себе не переступать, — объяснил я, слегка сжал ее попку и застонал от ощущения.

— Для тебя это всего лишь игра? — тихо спросила она, глядя мне в глаза и сжимая мои запястья в своих ладонях.

— Что? — я замер.

— Я. Все то, что между нами. Это игра? Просто чтобы достать меня? — она провела языком по нижней губе, и в ее глазах промелькнуло что-то, очень похожее на страх, а дыхание стало таким же прерывистым, как и у меня.

— Нет. Это не игра, — я выдержал ее взгляд, чтобы она поняла, что говорю серьезно. На карту было поставлено слишком многое, чтобы осталось место для недопонимания. — Ничто с тобой не было игрой.

Она с облегчением выдохнула, убрала одну мою руку со своей попки и положила на грудь.

— Черт. — У меня слюнки потекли от тяжести, которая с лихвой уместилась в моей руке.

— Тогда забудь о границах и прикоснись ко мне, — она выгнулась навстречу моей ладони, ее губы припухли от поцелуев, глаза остекленели, а волосы растрепались.

Я чуть язык не проглотил.

Затем снова притянул ее к своему рту, целуя глубоко и крепко, одновременно проводя большим пальцем по соску. Зеленый кружевной лифчик, который видел вчера, когда расстегивал ее платье, чуть не лишил меня сил, и, учитывая то, что я сейчас чувствовал под шелком блузки, я снова сделал ставку на кружева.