Ребекка Яррос – Четвертое крыло (страница 136)
– Что ты помнишь? Когда мы тебя доставили, яд уже дошел до мозга, и…
Ее глаза вспыхнули, что-то изменилось – что-то, от чего мой желудок рухнул, как камень в болото, – и она отдернула руки.
Отвернулась, ее глаза остекленели, и я понял, что она связывается с драконами.
– Не паникуй. Все в порядке. Андарна изменилась, но она… все еще она. – Теперь она охренительно огромная, но этого я Вайолет не сказал. И еще пропал ее дар, если верить Тэйрну, но на эти новости время еще будет. Вместо этого я добавил: – Целитель говорит, что не знает долговременные эффекты яда, потому что еще с таким не сталкивался, и никто не знает, когда к тебе вернется память и есть ли какие-то другие побочные эффекты, но обещаю…
Она вскинула руку и оглядела комнату, словно впервые увидев, где мы, потом спешно отползла по кровати, запахивая халат. От ее взгляда мою грудь словно сжали тиски. Она вскочила и бросилась к большим окнам моей спальни.
Окна смотрели с горы, на которой возведена эта крепость, на долину внизу, на обугленные деревья, образующие ту самую линию, где землю обожгли до камней, и на тихий городок – бывшую столицу под названием Аретия.
Городок, который мы потом и кровью вновь возводили из щебня и руин.
– Вайолет? – подойдя, я не опускал щиты, чтобы не вторгаться, но, боги, я бы все отдал, чтобы узнать, о чем она думала.
Округлившимися глазами она осмотрела городок, каждый дом с одинаковыми зелеными крышами, потом задержалась взглядом на храме Амари – самой известной достопримечательности после нашей библиотеки.
– Где мы? И не смей мне лгать, – сказала она. – Больше никогда.
Больше никогда.
– Ты помнишь.
– Помню.
– Слава богам, – выдохнул я, запустив пальцы себе в волосы.
Хороший знак – значит, она действительно исцелилась, – но… проклятье.
– Где. Мы? – отчеканила она каждое слово, пронзив меня взглядом. – Говори.
– Судя по тому, как ты на меня смотришь, ты и так поняла. – Не может быть, чтобы эта умная женщина не узнала наш храм.
– Похоже на Аретию, – показала она на окно. – Есть только один храм с такими колоннами. Я видела рисунки.
– Да. – Просто. Охренеть. Какая. Гениальная.
– Аретию сожгли дотла. Я и эти рисунки видела – те, что писцы привезли для показа публике. Мать говорила, что собственными глазами видела угли. Так где мы? – она повысила голос.
– В Аретии.
Как же невероятно свободно я чувствовал себя, отвечая ей только правду.
– Перестроена или не горела? – она повернулась ко мне спиной.
– В процессе восстановления.
– Почему я об этом не читала?
Я начал было отвечать, но она подняла руку – и я подождал. Она догадалась меньше чем за минуту.
Показав на мою метку восстания, она сказала:
– Мельгрен не может видеть намерения, когда вас больше трех рядом друг с другом. Вот почему вам запрещено собираться вместе.
Как тут удержаться. Я улыбнулся. И эта охренительно гениальная женщина – моя. Или была моей. Будет, если что-то зависело от меня. Хотя, скорее всего, нет. Я вздохнул, тут же утратив свою улыбку. Проклятье.
Нет, я не сдамся, пока она не ответит четко.
Пусть между нами все сложно, но мы и сами – сложные.
– А еще мы не настолько крупные, чтобы привлекать внимание писцов. Мы не прячемся. Просто… не афишируем свое существование. – Именно поэтому все здесь еще формально… мое. Знать не торопилась тратить деньги на выжженный город и платить налоги за бесполезную землю. В конце концов они заметят. В конце концов я ее лишусь. А потом лишусь головы. – Я расскажу тебе все. Только спрашивай.
Она напряглась.
– Сейчас скажи только одно.
– Что угодно.
– Скажи… – она, содрогнувшись, вздохнула. – Лиам правда мертв?
Она повернулась ко мне, тут же уставившись на фигурку, и на ее глазах показались слезы.
– Это я виновата.
– Нет. Я. Если бы я рассказал тебе раньше, ты была бы готова. Ты бы наверняка сама нас научила с ними бороться, изучив книги. – Моя душа разрывалась снова при виде того, как она утирала ручейки слез. Я положил фигурку ей в ладонь. – Я знаю, что надо было ее сжечь, но не смог. Мы похоронили его вчера. Ну, остальные. Я ни разу не выходил из этой комнаты. – Наши взгляды столкнулись, всеми фибрами души хотелось потянуться к ней, но я знал, что сейчас я последний, у кого она будет искать утешения. – Я ни разу не покидал тебя.
– Что ж, ты прямо заинтересован в моем выживании, – бросила она с саркастичной улыбкой и все еще стоящими в глазах слезами. – А теперь дай мне одеться – и мы поговорим.
– Выгоняет меня из собственной комнаты, – я испробовал тот саркастичный, дразнящий тон, за которым так легко было от нее прятаться, но тут же перестал и уточнил. – Из новой.
– Живо, Риорсон.
Я не удержался и поморщился, как от удара. Она никогда не называла меня по фамилии. Может, не любила вспоминать, что я сын Фена Риорсона и что причинил ее семье мой отец, но для нее я всегда оставался Ксейденом. Это изменение напоминало бездонную пропасть, смертельный удар.
– Ванная там, – я показал на противоположный конец комнаты и направился к выходу, закинув меч на плечо.
Мой кузен, привалившись к стене, беседовал с Гарриком, который щеголял новым здоровенным шрамом от виска до подбородка, но, когда я закрыл за собой дверь, оба замолкли, напрягшись. Гаррик выпрямился во весь рост.
– Очнулась.
– Слава Амари, – сказал Боди, расслабив плечи.
Его рука все еще на перевязи, восстанавливалась после четырех переломов из-за боя с вэйнителями.
– Ей придется выбирать. – Я посмотрел на Гаррика, заметив в его глазах тревогу. Он уже говорил, что верит – она сохранит наш секрет. А эта тревога – из-за моего состояния, если она не простит, что я не рассказал ей раньше. – Либо она сохранит секрет, либо нет.
– Это уже предстоит узнавать тебе, – ответил он. – А потом учить, как скрывать мысли от Аэтоса, если она согласится.
– А что с летунами?
– Сирена жива, если ты об этом спрашиваешь, – ответил Боди. – Как и ее сестра. Но вот остальные…
Он покачал головой.
Хотя бы они выжили. И теперь, когда Вайолет проснулась, я наконец мог дышать.
– Вы уже выяснили, что за шкатулку Шрадх вынес на спине из Рессона?
Дракон Гаррика был особенно чуток к рунам, и благодаря ему мы нашли и извлекли из-под обломков часовой башни маленькую железную шкатулку.
– Над этим сейчас работают. Надеюсь, получим ответ в следующие пару часов. Я рад, что она цела, Ксейден. Пойду передам остальным. – Гаррик кивнул и развернулся.
Надо сказать, что он знал замок едва ли хуже меня, учитывая, что здесь он проводил каждое лето до отречения – или
Забавно, что люди переименовывают все, что им не нравится. Мы утратили веру, что наш король когда-нибудь поступит правильно. А предателями прозвали нас.
Боди наморщил нос.
– Чего?
– От тебя несет, как из драконьей задницы.
– Отвали. – Я рискнул принюхаться и не смог поспорить. – Теперь я живу у тебя.
– Для меня это честь!