Ребекка Уинтерз – Две звезды (страница 7)
– Это же Пер Ноэль!
Он помнил!..
– Не трогай его, дорогой. Эти деревянные украшения очень ценные.
– Пусть берет все, что хочет, – возразила Арлетт, как всякая любящая бабушка. – Давай, Филипп, снимай его с ветки. Он твой.
– Здорово!
– Возьми кусочек марципана в конфетнице.
– М-м-м. – Отправив лакомство в рот, мальчик подбежал посмотреть изумительные, расписанные вручную дедушкины часы, которые только что пробили половину первого.
Филиппу всегда нравилось стоять рядом с ними и ждать, когда они зазвонят. При этом показывались очаровательные маленькие фигурки Ганса и Гретты.
– Я отнес ваши чемоданы наверх в спальню, – сказал Рауль Кристал.
Он только что вошел в комнату, все еще одетый в свою куртку-бомбер. Бросив на него взгляд, Кристал почувствовала, как сильнее забилось сердце. Оно так билось с той самой минуты, как она услышала его голос в магазине отца. Как будто бы сердце жило своей жизнью…
– Спасибо.
– А вот и мой папочка! – воскликнул Филипп, все еще с полным ртом конфет.
Зажав в одной руке крошечную фигурку разрисованного красным Пера Ноэля, французского Санта-Клауса, другой рукой Филипп ухватился за маленькую фотографию отца в лыжной экипировке. Арлетт поставила ее на длинный сервант вместе с другими семейными фотографиями.
Мальчик взял еще одну фотографию и показал Раулю:
– Это тетя Сьюзан, да?
Кристал на мгновение зажмурилась. Непростой момент…
– Да.
– Она умерла?
– Правильно.
– Она каталась на лыжах, как папа?
– Нет. Это случилось весной, когда она поднималась на фуникулере.
Сьюзан собиралась в поход с коллегами по работе. Они сели на фуникулер, чтобы начать путь уже высоко в горах. Но поднялась сильная метель, и, не выдержав шквалистого ветра, кабинка сорвалась вниз. Так погибла Сьюзан…
Кристал поежилась от этих воспоминаний.
– Ох… – тихо сказал Филипп. – Ты все еще плачешь?
– Уже нет, но я никогда ее не забуду, – тихо произнес Рауль.
Филипп тяжело вздохнул и приобнял дядю:
– Мама говорит, папа на небесах. Как ты думаешь, Сьюзан тоже там?
– Да.
Арлетт уже чуть было не плакала. На нее и так слишком много навалилось!
– Пойдем, дорогой. – Кристал взяла сына за руку. – Нам надо подняться наверх и немного отдохнуть. А потом мы поедем в больницу к дедушке.
Кристал не пришлось спрашивать Арлетт, где их комната. Рауль уже им сказал. Как только родился Филипп, в бывшей комнате Эрика появилась двуспальная кровать. А сейчас на комод кто-то поставил маленькую рождественскую елку с гирляндами. Снова Рауль? Здесь еще были кое-какие компьютерные игры для Филиппа и множество отцовских сувениров и наград.
Одна стена была полностью увешана фотографиями Эрика в разные годы жизни. На другой висели фотографии с крестин маленького Филиппа в церкви Святого Михаила, а также их совместные снимки.
Кристал думала – она не выдержит это мучительное путешествие по дороге памяти, но ошиблась. Наоборот, прошло время – и ей стало легче смотреть на фотографии улыбающейся пары с ребенком. Рождение Филиппа и несколько недель после, когда Эрик больше времени проводил с ней и малышом, было самым счастливым временем в их браке. Ощутив груз ответственности, Кристал полностью посвятила себя ребенку и испытала такую радость, которую дает только материнство. Но именно это и стало причиной все возрастающего барьера между ней и Эриком. Со временем этот барьер стал непреодолим.
Рауль первым зашел в палату. Он сразу заметил новые цветы. Это была чудесная рождественская красная пуансеттия. Открытка в цветах была от родителей Кристал.
Жюлю будет очень приятно…
Он подумал о Филиппе. Возможно, его испугает вид поседевшего дедушки с кислородной маской и капельницей. За последние несколько недель он скинул десять фунтов. Из-за своей худобы сейчас Жюль выглядел усталым.
Врач сказал – он еще не в том возрасте, чтобы так серьезно болеть, но оба они сошлись во мнении, что двух трагедий в семье для него было достаточно. Несмотря на всю свою занятость, Жюль был хорошим семьянином и жил ради детей. Но смерть Эрика лишила его жизнерадостности. И помочь обрести ее вновь мог только Филипп, унаследовавший и манеры, и черты своего отца.
–
– Ах, Рауль! Тебя так долго не было. – Старик крепко сжал руку сына и прослезился.
Ему было невыносимо видеть отца таким.
– Я тут кое-кого привел к тебе. Ты не против компании?
Веки больного дрогнули и приоткрылись.
– Буду рад, – пробормотал он почти ровным голосом.
– Я скоро вернусь.
Он поспешил к двери и открыл ее. На него устремились три взволнованных пары глаз.
– Как он? – спросила Арлетт.
– Папа проснулся.
– Можно мне к нему? – шепнул Филипп.
– А сам как думаешь?
Он взял племянника за руку, и они прошли к левому краю кровати. Кристал и Арлетт последовали за ними и встали справа.
– Привет,
Старческие веки снова приоткрылись на звук нового голоса в комнате.
– Кто – я?
Филипп хихикнул:
– Ты знаешь, кто я.
Чтобы Жюль мог лучше видеть, Рауль поднял Филиппа на руки.
Старик увидел внука, и его серо-голубые глаза наполнились слезами.
– Ох… мой мальчик, мой мальчик. Иди ко мне поближе и поцелуй
Рауль поставил Филиппа на пол.
– Эта кислородная маска тебя пугает?
– Нет! – И Филипп звонко поцеловал деда в обе щеки, прежде чем Рауль снова взял его на руки. – У нас в школе учится одна девочка, ее зовут Талита. Она из Калифорнии, и ей приходится постоянно носить такую маску. Это потому, что горным воздухом тяжело дышать.
Рауль ничего об этом не знал.
– У тебя в руке иголка, дедушка. Тебе больно?
– Нет. Я ее даже не чувствую.
– А зачем она? – не унимался мальчик.