Ребекка Шварцлоуз – Ландшафты мозга. Об удивительных искаженных картах нашего мозга и о том, как они ведут нас по жизни (страница 37)

Современные исследования подтверждают наблюдение Гальтона: у некоторых людей вообще не бывает мысленных образов. Но почему это так? Наука пока не нашла убедительного ответа на этот вопрос, но есть несколько интересных наблюдений. Ясно одно: поскольку способность создания мысленных образов зависит от активации сенсорных карт мозга, таких как зрительная карта V1, нарушения, затрагивающие восприятие, также ухудшают способность создавать мысленные образы. Если инсульт, травма головы или другие повреждения затрагивают зрительные области коры мозга и нарушают зрительное восприятие, они аналогичным образом вредят процессу создания зрительных образов[210]. Например, в результате повреждения определенного отдела зрительной коры мозга люди теряют способность различать цвета. Они по-прежнему видят мир, но только в черно-белой гамме. Они также все еще могут создавать отчетливые мысленные образы, но и эти образы лишены цвета. Люди с повреждением мозга, затронувшим веретенообразную зону лиц, не могут больше узнавать лица окружающих и мысленно представлять конкретные лица. Даже временное нарушение активности нейронов карты V1 у здорового человека путем транскраниальной магнитной стимуляции снижает эффективность выполнения упражнений, требующих как зрительного восприятия, так и создания мысленных образов[211].

Однако, хотя повреждения, нарушающие восприятие, обычно ухудшают воображение, обратное происходит не всегда. Вот пример мужчины, которого я назову Майклом. У этого шестидесятипятилетнего человека в результате хирургической операции на коронарных артериях возникло, казалось бы, незначительное осложнение[212]. До операции Майкл часто в связи со своей работой мысленно видел здания, а перед тем, как заснуть, видел лица и различные события. После операции он обнаружил, что не может воссоздавать зрительные образы в бодрствующем состоянии и не может видеть их ночью во сне. Проверка зрения и неврологических функций не выявила нарушений. Видел он хорошо. Он также мог запомнить то, что видел. Но ему не удавалось вызвать в памяти образы. Майкл отмечал: “Я могу вспомнить детали, но не могу их увидеть… Не знаю, как это объяснить… Время от времени мне не хватает способности видеть”. Состояние Майкла – неспособность создавать мысленные образы – получило название только недавно: афантазия[213].

Ученые исследовали мозг Майкла с помощью фМРТ. Когда он смотрел на изображения знакомых лиц, в веретенообразной зоне лиц и на зрительной карте, в том числе V1, наблюдалась нормальная активность. Но когда его просили представить себе знакомое лицо, эти области проявляли значительно меньшую активность по сравнению с активностью у обычных людей, выполняющих такое же задание. Зрительные области мозга Майкла были функциональными и по виду нормальными, но по какой-то причине они не вовлекались в создание мысленных образов. Почему-то не разгоралась искра, которая должна была бы привести в действие нейроны в этой области.

Майкл потерял способность визуализировать образы после хирургической операции, однако другие люди, включая научных собратьев Гальтона, сообщали о том, что никогда не обладали таким умением. Эти люди не имели зрительных или когнитивных нарушений. У них были прекрасные творческие способности и память. И многие из них говорили, что до десяти или двадцати лет не подозревали, что другие люди действительно что-то видят мысленным взором[214].

Все это позволяет предположить, что создание мысленных образов не является важнейшей особенностью человеческого мышления. Хотя многие из нас используют возможности мозга для зрительного восприятия и привлекают его для запоминания, воображения и мысленной обработки информации, мозг может решать эти частные задачи другими путями. Мысленные образы – лишь одна из нейронных стратегий, один ловкий трюк, помогающий нам в наибольшей степени раскрыть возможности мозга. Зрительная карта V1 замечательно отображает зрительную информацию для восприятия. Почему бы мозгу не использовать ее еще и для отображения зрительной информации, которая содержится в воспоминаниях и в рабочей памяти, для понимания рассказов и воображения?

Явление, которое заключалось в том, что части мозга могут привлекаться для решения разных, но связанных задач, было названо переиспользованием нейронов[215]. Услышав этот термин, вы можете вообразить, будто мы берем забракованную неиспользованную вещь и находим для нее новое применение, однако это не так. Скорее мы находим дополнительное применение для того, что уже достаточно активно используется. В таком контексте, возможно, точнее было бы говорить об адаптивном соиспользовании нейронов. По сути, это все равно что посадить двух или трех человек за стол, за которым уже успешно работает один. Если у нас ограниченное количество столов, но нет недостатка в рабочей силе, такое уплотнение будет полезным; в таком случае мы извлечем из этого стола больше пользы. Однако есть и обратная сторона: теперь наши три работника конкурируют за пространство и ресурсы. Чем выше производительность одного работающего, тем дольше другие ожидают доступа к инструментам и пространству. Вот почему рабочая память на изображения или слова разрушается, когда мы что-то видим или слышим: у нас просто нет достаточного количества клавиатур и степлеров.

Тот факт, что мысленные образы и восприятие мешают друг другу, позволяет понять, почему люди так сильно различаются по способности создавать мысленные образы[216]. Хотя создание мысленных образов дает несколько очевидных преимуществ, вероятно, за это умение также приходится расплачиваться. Вынуждая восприятие делить рабочее пространство с воображением, люди, создающие мысленные образы, могут в какой-то степени проигрывать в четкости и точности восприятия. В таком случае афантазия не является “дефектом”, как описал ее Гальтон. Скорее это другой способ использования мозга, создающий другие преимущества и недостатки для восприятия, мышления и запоминания. Короче говоря, хотя оппортунистические стратегии, такие как мысленные образы, помогают извлекать из физически ограниченного мозга дополнительные возможности, они все же вступают в конкуренцию и вынуждены довольствоваться компромиссом, что характеризует любые аспекты функционирования карт мозга и отображения информации нейронами.

Благодаря бесстрашным ученым и новым технологиям теперь у нас появилась реальная возможность ответить на вопрос, что же такое мысленные образы. Однако мысленные образы – не единственный продукт разума, который, вообще говоря, мог бы оставаться недоступным для науки. Другой знакомый, но не всегда доступный для научного анализа элемент разума – внимание. Внимание невидимо, неуловимо и с трудом поддается описанию. Однако, как и создание мысленных образов, внимание функционирует благодаря картам мозга, и его можно обнаружить путем сканирования мозга.

Читая эту книгу, вы воспринимаете мои слова и извлекаете из них смысл. Вместо этого вы могли бы делать уйму других дел:

оценивать давление ботинка на большой палец ноги, слушать пение птиц или размышлять над извечным вопросом “Что у нас на ужин?” Возможно, теперь вы перестали читать и занялись чем-то подобным, но если вы это делаете, вы отчасти упускаете мои слова и их смысл. Есть нечто, что отводится либо книге, либо ужину, либо распределено тонким слоем между ними, как недостаточное количество приправы. Это нечто, знакомое нам с детства, и есть внимание. Заинтересованность, неожиданность или угроза плохой отметки заставляют нас уделять внимание какому-то одному предмету, событию или месту, полностью отключая наши ментальные ресурсы от всего остального. И мы делаем это постоянно и с легкостью. Когда речь идет о настройке и переключении этого эфемерного когнитивного ресурса, каждого из нас можно сравнить с дельцом с Уолл-стрит. Но что такое внимание и как наш мозг его создает?

Влиятельный американский психолог XIX века Уильям Джеймс описывал внимание так: “Каждый знает, что такое внимание. Это мысленное обладание в чистой и живой форме каким-то одним из нескольких одновременно возможных предметов или идей. Его суть заключается в локализации, концентрации и осознанности”[217].

Наверное, действительно все знают, что такое внимание. Но давайте представим себе на минуту человека или существо, которое этого не знает. Представьте себе существо с другой планеты, мозг которого регистрирует и обрабатывает сенсорные сигналы из окружающего мира точно и полностью – как некий вариант мультисенсорной видеозаписи всего видимого, слышимого и ощущаемого. Это существо не поймет определение Джеймса. Как разум может чем-то обладать? Как мы можем не замечать предметов или событий прямо у себя перед глазами? И что именно должно концентрироваться? Что локализуется, и где, и как? Природа опыта этого существа настолько далека от нашей, что мы, возможно, признали бы бессмысленными попытки объяснить, что такое внимание.

Но давайте все же попробуем. Одна из возможностей заключается в том, чтобы описать, как внимание влияет на наше поведение. Что мы получаем, если уделяем внимание какому-то месту или предмету? Если коротко, внимание позволяет нам лучше чувствовать некоторые вещи – то, что нас интересует, или то, что мы ищем. Мы лучше воспринимаем и различаем явления – размытые очертания, неясные звуки и все такое, – если обращаем на них внимание. Мы также быстрее их обнаруживаем. Концентрация внимания на каком-то предмете сравнима с использованием бинокля для наблюдения за удаленными объектами или инфракрасных очков для обнаружения людей в темноте; все это усиливает способность видеть нечто и понимать, что бы это могло быть.