Ребекка Роанхорс – Черное Солнце (страница 34)

– Для тиков это не настоящие дома, – с пренебрежением откликнулась она. – Не настоящие кланы. Это не гигантские создания, как Тове, это просто способы запомнить движение небесных тел по небу.

– Но тут есть какая-то связь, – с нажимом сказал он. – В Тове учат, что предки пришли со звезд и поселились на континенте. А что говорят об этом тики?

По тому, как она отстранилась от него и он перестал чувствовать рядом тепло ее тела, а ее дыхание больше не согревало его лицо, он понял, что ей не интересно искать сходство между тиками и тованцами.

Она ответила, но голос звучал неохотно:

– Что мы дети великого ламантина и вышли из моря. – Она промолчала, а затем добавила: – Как я и сказала, родичи.

Еще одна шутка. По крайней мере, он так решил.

– Мне больше нравится небо, – прямо сказал он.

– Неудивительно для человека, сотканного из теней меж звезд и превращающегося в ворона.

Он усмехнулся. Он хотел рассказать ей свою историю, поделиться рассказом о себе и Обреги или, может, о матери и Тове. Ну, во всяком случае, о том, что он знал о Тове из ее рассказов. Ему очень хотелось, чтобы Ксиала что-нибудь знала о нем, – так же, как он что-то теперь знал о ней, но голос матери, прозвучавший в голове, остановил его. У тебя будет много врагов. Молчание – твой главный союзник. А еще были голоса его наставников, говорящие, что у него нет друзей. Поэтому он сдержался.

– Спасибо. – Он вложил в эти слова всю свою душу.

– Всегда пожалуйста. – Она казалась удивленной, но при этом довольной. Он решил, что поступил правильно, попросив ее поделиться. И теперь, во время бдения, у него будет другая история, появится еще одно место, где он сможет находиться в компании.

– Что ты будешь делать сегодня ночью? – спросил он.

– Бодрствовать и следить за звездами. Держать курс ровно, пока на рассвете не начнется следующая смена гребцов и они смогут следить за солнцем, дабы двигаться верным путем.

– А ты отправишься спать?

– Только после этого.

– Я могу составить тебе компанию. Я проспал большую часть дня и не устал. – Это было дерзко – предложить остаться, но он все еще помнил ее прикосновение к своей коже и хотел бы, чтоб она снова взяла его за руку. К тому же после стольких часов, когда компанию ему составляло только подшучивание команды, слышное через стену, ее голос был столь успокаивающим.

Он услышал, как она скользнула вправо, одежда шелестнула по деревянной скамье, и она постучала ладонью по освободившемуся месту, приглашая его. Он протянул руку, нащупывая дорогу, и пододвинулся, чтобы сесть рядом. Их ноги соприкоснулись через ткань, а ее плечо прижалось к его. Он чувствовал, как движется корабль, когда ее магия упрашивала волны двигать их вперед, слышал их мягкое биение о каноэ. Он находился так близко от нее – и чувствал, как от нее пахло морем, солью и магией, а еще – чистым потом и маслом, которым она смазывала кожу и волосы. Воздух уже остыл, но ее тело, находящееся рядом, было теплым.

– Раскажи мне еще о тиках.

– Что еще тут можно сказать?

– Еще историю.

– Какую именно?

– Я не знаю никаких историй, кроме той, что о принцессах. И я не хочу слышать ложь.

– Все истории лживы. – Она драматично выдохнула. – Для Праотца Ворона тебе предстоит еще многому научиться.

Он хотел ей сказать, что она ошибается – все истории правдивы, каждая по-своему, – но вместо этого сказал:

– Я мало что испытал в этом мире. Все, что я знаю, – его истории. Расскажешь мне свои?

И, к его удивлению, она согласилась. Возможно, это были не самые важные и не самые секретные, но она начала рассказывать ему истории тиков. О морской корове, что породила ее народ. О том, как появились подводные рифы, а рыбы получили полосы, и о том, почему никто никогда не пытался поймать краба в полнолуние.

Он наслаждался каждой из них, стараясь не перебивать ее, но с нетерпением задавая вопросы, стоило ей только закончить свой рассказ. Кроме того, он научился распознавать ее шутки, поняв, что юмор тиков вертится вокруг телесных функций и наготы, и о том, как девушка может быть застигнутой в неловкой ситуации родственницами. Конечно, были шутки и насчет жителей материка, обычно о моряках, что перепили или недопили спиртного, и о людях, что тонули один за другим, не умея плавать. Он не стал ей говорить, что и сам не умеет плавать.

Ночью она время от времени делала перерывы, чтобы прогуляться по кораблю, вероятно, проверяя, не появились ли в темноте какие-нибудь проблемы, а он считал ее шаги и ждал, когда же она снова устроится рядом и расскажет еще одну историю. Когда Ксиала сказала ему, что луна садится и ему предстоит снова укрыться в комнате на весь день, он был удивлен, что ночь прошла так быстро.

– Теперь ты ляжешь спать? – спросил он.

– Когда взойдет солнце и я определю, в какую сторону нам двигаться весь день, – подтвердила она.

– Не хочешь разделить со мной комнату? – Он подразумевал лишь то, что она может укрыться от солнца, но едва произнес эти слова, как понял, что прозвучало это, как будто он имел в виду что-то большее.

Прежде чем она успела ответить, он услышал приближающиеся шаги и уже знакомый голос:

– Капитан.

– Келло. – Она быстро встала, ударившись коленом о его колено, и шагнула навстречу первому помощнику.

А потом два моряка совещались о ветре, погоде и других вещах, которые он совершенно не понимал. Он заставил себя встать и, мягко извинившись, протиснуться между ними и без происшествий вернулся в свою комнату.

Оказавшись внутри, он снял повязку и растянулся на тростниковой циновке, служившей ему постелью. Корабль мягко покачивался под ним, и, когда Келло начал будить первую смену, сквозь стену пробились сонные и низкие голоса.

Серапио довольно улыбнулся. Он снова и снова рисовал на ладони половину неба, что выводила пальцем на его руке Ксиала, – до тех пор, пока не уснул.

Глава 18

Город Това

325 год Солнца

(день 13 до Конвергенции)

Всегда будут те, что призывают к войне. Выясните их цель. Если узнаете, что они стремятся к миру, тогда войну можно будет рассматривать как средство достижения цели. Если же их цель – еще больше войны, отошлите их прочь.

Око бродил по коридорам Великого Дома в Одо. Настроение воина было столь же черно, как и флаги, развешанные на пепельно-серых стенах. Похороны матери должны были начаться в полдень на Солнечной Скале, а это означало, что у него было свободным все утро, и, значит, ему совершенно нечего было делать, кроме как расхаживать по помещениям и размышлять. Он уже успел поспорить с сестрой по поводу своего наряда. Она хотела, чтобы Око надел длинную тунику белого траурного цвета, которая была вполне подходящим для церемонии нарядом, но он предпочел надеть шкуру пантеры, которая была его униформой и которая в некотором роде тоже была вполне подходящей.

– Почему ты всегда должен поступать по-своему? – вскричала она – обвинение, кажущееся нелепым, поскольку сейчас у Исы было три прислуги, вплетавших кусочки слюды в ее умело растрепанные волосы.

Их воссоединение было в лучшем случае обжигающим. Оба они немедленно стали вести себя так же, как когда-то в детстве, когда ее возмущало свободолюбие брата, а его раздражали ее требования.

– Маме было бы все равно, что на мне надето, – возразил он.

– Мама умерла, – сухо откликнулась она.

– Умерла в своей постели, не так ли, сестра?

– Ты опять? Конечно, в конце концов люди узнают, что ее нашли в реке, но, честно говоря, Око, я была не готова отвечать на любопытствующие и весьма болезненные вопросы, которые последовали бы за этим. Я соврала, чтобы выиграть нам чуть-чуть времени.

– Нам?

– Да, нам! Потому что, нравится тебе это или нет, но ты – часть этой семьи!

– О чем ты говоришь? – недоверчиво спросил он. – Семья – это все для меня!

– Ну, тебя же здесь не было, когда все это случилось. Ты выпустился из колледжа еще год назад, но по-прежнему оставался там. И зачем же, хотелось бы мне знать? Ты нам не рассказывал. Мне пришлось в одиночку справляться со смертью матери.

Он сжал зубы, почувствовав, как на него накатило тяжелое чувство вины. Он не стал говорить о множестве тетушек и кузин, что были здесь, в Великом Доме, и несомненно помогли Исе справиться с ударом от смерти матери – ведь в любом случае это было не то, что подразумевала сестра.

– Это несправедливо, Иса. Мама хотела, чтобы я оставался в Хукайе.

– Она хотела, чтобы ты выучился и вернулся домой.

– Зачем? Я все равно бы не стал Щитом, пока Чайя оставался капитаном.

– Ты мог бы заняться чем-то другим.

– Стать одним из тех мальчишек, что проводят дни в Утробе за карточным столом? Или в домах удовольствий? Здесь не было ничего подходящего для меня. Я держался подальше ради блага нашей семьи.

– Разве? Я не уверена, брат.

И то, как лукаво она это сказала, традиционно находя правильные слова для того, чтобы побольнее ударить, заставило его чувствовать стыд за то, что находил радость в том, что любил, в то время как должен был чувствовать лишь обязанности. От ярости он с такой силой ударил кулаком по стене, что боль пронзила кости и заставила его заскрипеть зубами. Но это было правильно. Солидно. Физическая боль уравновешивала эмоциональную.

– Ты закончил? – пренебрежительно спросила она, но он все равно услышал в ее голосе нотки страха – словно он ударил ее саму. Это уже было слишком. Он сбежал и из ее комнаты, и от ее осуждения.