Ребекка Рид – Идеальные лгуньи (страница 48)

– Джордж! – крикнула Нэнси. – Выше голову!

Она бросила им через огонь фляжку. Грин поймала ее, отвинтила крышку и сделала несколько больших глотков. Остальные радостно кричали и смеялись, протягивая к ней руки с требованием поделиться.

Нэнси отступила назад, наблюдая, как они кружатся около костра. Джорджия взялась за руки с остальными одноклассницами, и они устроили хоровод, подпевая глупой песне. Огромное пространство вокруг поражало Грейдон, как и то, что они сумели устроить настоящий хаос – яркий свет и шум, и никто не обращает на них внимания. Никто в мире не знает, что они делают или где находятся. И они впервые могут чувствовать себя совершенно свободными. Девушки прыгали, открытыми ртами ловили капли дождя, непрерывно шедшего последние шесть часов и намочившего их палатки, одежду и лица. Нэнси закурила сигарету – скорее из-за того, что это было можно, а не потому, что ей хотелось курить, – и оперлась о камень, согретый идущим от костра жаром. Камень казался надежным и успокаивающим – невероятно приятное ощущение.

Она не хотела танцевать или смеяться. Она потратила слишком много энергии на то, чтобы придерживаться их версии случившегося. Когда они вернутся, некоторым из них предстоит участвовать в длительном спектакле. Кому-то будет легко сказать, что они ничего не знают и ни в чем не уверены. Но ей предстоит серьезная и тяжелая работа, во всяком случае, с того момента, как она убедится, что Джорджия и Лила сделают все, как надо.

– Нэнси! – позвала Грин. – Иди к нам!

Нэнси ничего не ответила, но Лила вскочила на ноги и присоединилась к Джорджии, вошла в круг и взялась за протянутые руки. А в следующее мгновение она вдруг остановилась, сняла джемпер и осталась в тонкой белой футболке. Лила никогда не носила лифчик. Ей ужасно нравилось смущать учителей-мужчин своими напряженными сосками под полупрозрачными школьными рубашками. Грейдон с научным интересом наблюдала, как дождевые капли падают на кожу ее подруги и соски приподнимают влажный хлопок. Грин, которая не могла допустить, чтобы кто-то ее превзошел, сорвала свою футболку и осталась в розовом кружевном лифчике. Ее грудь была больше, чем у Лилы, а бедра – круче и сексуальнее. Именно тело Джорджии помогало им попадать в бары, пивные и клубы. Вовсе не потому, что кто-то думал, будто ей уже восемнадцать, просто люди чувствовали себя менее виноватыми, когда делали вид, что верят ее вранью.

– Давай! – визжали окружающие.

Нэнси приподняла свитер. А затем – потому что она никогда не следовала за кем-то – сорвала с себя свитер, блузку, лифчик и брюки от спортивного костюма, оставшись только в черных трусиках. Она улыбалась, глядя на застывших одноклассниц. Наступила тишина. Все смутились. А затем, вполне предсказуемо, потянулись к собственным футболкам. Разноцветный хлопок пастельных тонов взлетел в воздух, одежда падала на землю, на камни и даже в огонь, и вокруг костра теперь танцевало маленькое племя девочек-женщин. Одни под кайфом, другие пьяные, некоторые просто под влиянием первого ослепительного чувства свободы или иллюзии единения.

Только Хейди осталась полностью одетой – она продолжала сидеть на земле, смотрела на разворачивавшийся перед ней спектакль, и ее лицо искажало страдание.

Теперь

Джорджия сильно переживала из-за истории с рвотой. Она не слишком эффективно пыталась избавиться от запаха при помощи разных органических, гипоаллергенных, не прошедших испытаний на животных и, вероятно, свободных от глютена чистящих средств, но закончила тем, что отправилась в подвал и вскоре вернулась оттуда с запыленной бутылкой отбеливателя, и теперь щедро разливала его на все поверхности, на которые попала рвота Лилы. Нэнси сделала вдох, позволив себе насладиться знакомым успокаивающим запахом, в котором для нее было нечто привлекательное.

– Естественно, я заплачу за все, что испорчено, – сказал Ру, который снова устроился у двери, чтобы выкурить очередную сигарету.

– Все хорошо, – ответила Джорджия веселым голосом, в котором сквозил лед. – Ничего не испорчено. Надеюсь, Лила не пострадала.

– С ней все будет в порядке, – сказал Чарли. – Она боец.

– А кто-нибудь реально проверял, как она? – спросил Бретт, складывавший тарелки на другом конце кухни.

Нэнси внутренне выругала себя. Она совсем про него забыла.

– Может быть, стоит отнести ей воды? – продолжал бойфренд.

– Нет, – не подумав, ответила Грейдон.

И откуда что берется? Она никогда не чувствовала необходимости защищать Бретта.

Ей не следовало привозить его сюда. Как называется это отвратительное чувство? Нечто немного напоминающее ревность, но Нэнси не могла позволить себе ревновать. В детстве мать сказала ей, что один человек не имеет права владеть другим и что пытаться этого добиться совершенно бесполезно. Запрещать своему партнеру желать другую женщину (или мужчину) – занятие для дураков и так же мелко, как сердиться на кого-то за то, что он пошел с кем-то в кино. И вообще, любое проявление подобных чувств делает тебя менее привлекательным. Чтобы кого-то сохранить, учила Аллегра дочь, ты должна оставаться красивой и интересной, а мир с тобой должен стать для твоего партнера более манящим, чем без тебя. Она так всегда и поступала.

Отсутствие ревности и зависти оказалось полезным качеством. Нэнси ни с кем не конкурировала в офисе, сосредоточившись на собственных амбициях. Это всегда срабатывало. И нравилось ее любовникам. Никаких скандалов из-за подруг-женщин или пассивной агрессии из-за флиртующих официанток в ресторане. Устроить тройное свидание в качестве подарка на юбилей было ее фирменным жестом. Нэнси уже потеряла счет эпизодам, когда она праздновала тридцатилетие, тридцатипятилетние и сорокалетие своих кавалеров, приглашая девушку из эскортного агентства – она всегда обращалась в одно и то же, весьма респектабельное, где девушки были чистыми, но ни одна из них не могла сравниться с ней привлекательностью. Иногда, когда она ощущала вкус губ двадцатидвухлетней русской, которую ее любовник в этот момент трахал, он смотрел на нее и понимал, насколько приятно иметь дело с женщиной, не способной испытывать ревность.

Во всяком случае, до нынешнего момента.

– С ней все хорошо, – повторила Грейдон. – Скоро я схожу и еще раз ее проверю.

– Я думаю, ей лучше отправиться в постель прямо сейчас, – вмешалась Джорджия. – Все в порядке, Ру, – продолжила она, увидев, как Брир закатил глаза. – Лила поспит, а потом ты можешь забрать ее на «Убере», или она проведет здесь всю ночь.

Руперт фыркнул.

– Что? – спросила Нэнси.

– На данном этапе Иниго едва знает, кто она такая, – заявил Брир.

– Что? – спросил Чарли.

Нэнси удивилась. Она не думала, что мужа Джорджии может интересовать что-то кроме работы и, когда они были моложе, груди его супруги.

– Что ты хочешь сказать? – добавила хозяйка.

«Идиотки. Мы не даем ему покоя, – подумала Грейдон. – Наша реакция на его слова была избыточной, и теперь он думает, будто они имеют какое-то значение. У него появится повод задуматься, и он выдаст гораздо меньше информации».

– Ничего, – сказал Ру. – Я имел в виду совсем другое.

– Она не хочет с ним общаться? – спросила Джорджия.

«А это уже интересно. Если Джи хочет выяснить грязные подробности нежелания Лилы исполнять материнские обязанности, она действует неправильно».

– У Лилы все нормально! – решительно заявила Нэнси, наполняя вином свой бокал. – Полностью.

Брир сразу набросился на нее. Больше всего на свете этот человек любил с кем-то не соглашаться, в особенности с Нэнси. Он искал темы, которые, как он рассчитывал, раззадорят ее, а потом весь вечер атаковал. На вечеринке по поводу тридцатилетия Джорджии он поинтересовался, имеет ли феминизм хоть какой-то смысл, еще до того, как разрезали торт. На помолвке Джорджии спросил у Грейдон, не испытывает ли она панических атак по поводу того, что у нее ни разу не было помолвки, или ее «мужественность» и есть причина, заставляющая ее так часто менять любовников. Заявить, что с его женой все в порядке, было самым простым способом заставить Руперта рассказать о том, что происходит с Лилой.

– На самом деле, Нэнси, это не так, – сказал он.

Грейдон постаралась спрятать улыбку. Неужели некоторыми людьми так легко управлять? Она приподняла брови, делая вид, что удивлена его реакцией.

– Это не мое дело, Ру, – сказала Нэнси. – Просто у меня сложилось впечатление, что она замечательно исполняет новую для нее роль матери, в особенности если учесть, через что ей пришлось пройти.

– А тебе известно, что Лила напивается каждый вечер? – огрызнулся Руперт. – Она нанимает соседей-подростков присматривать за Иниго, а сама отправляется в бар и проводит время с громогласными двадцатидвухлетними парнями, с которыми там знакомится. Она им нравится только по той причине, что покупает им выпивку. Я забрал у нее кредитные карты, потому что она полностью потеряла контроль над своими расходами, а три недели назад она уронила Иниго. Какая мать уронит собственного ребенка? Он ее едва узнает. Я просил Лилу только об одном: чтобы она заботилась о сыне, вела себя как проклятая мать, хотя бы несколько лет, но, конечно, она на такое не способна. А теперь она устраивает безобразия всякий раз, когда мы отправляемся в гости.