Ребекка Рид – Идеальные лгуньи (страница 4)
– Камилла, пожалуйста. Просто сосредоточься на вождении. Я сама выберу музыку.
Лила хихикнула. Так она ей и позволит! На самом деле Кларисса не была совсем уж старой. Ей исполнилось тридцать шесть, идеальный возраст для мачехи – недостаточно молодая, чтобы правильно разговаривать с падчерицей, но намного младше отца или матери, из-за чего ей совсем не нравилось, когда ее считали старой. Эта женщина старалась избежать любых стереотипов, но тут не справилась. Всякий раз, когда Кларисса пыталась участвовать в делах Лилы, достаточно было просто заметить, какие старомодные у нее туфли или спросить, каково это – расти в шестидесятые, чтобы поставить ее на место.
Клариссе требовалось успокоиться. Она слишком болезненно реагировала на любую мелкую ошибку в вождении. Впрочем, через двадцать минут она останется одна в чудесном автомобиле с кондиционером и вернется в Лондон, где сможет проводить время со своими настоящими детьми и забыть о существовании падчерицы.
– Ничего себе! – пронзительно завизжала Лила, выпрыгнув из машины, и захлопнула дверцу, даже не заглушив двигатель.
Возле Дома Рейнольдса, в идеальной раме желтой двери, стояла Джорджия Грин – темно-синие брюки от спортивного костюма, спущенные на поясе так, что становились видны загорелые бедра, и крошечная белая майка. Волосы казались еще более светлыми, чем обычно, а запястья украшали браслеты.
Лила обняла одноклассницу, и они принялись радостно подпрыгивать на месте. Грудь Джорджии казалась тугой и полной, вздымающейся от возбуждения – ведь она вновь встретила лучшую подругу. Лила заметила полоску рыжего искусственного загара на ее запястье и попыталась не думать о том, как паршиво проторчать все летние каникулы в Англии. Они с Нэнси договорились молчать о неделе, проведенной вместе в Португалии. И продолжать делать вид, будто Джорджия не поехала с ними из-за того, что должна была присутствовать на «свадьбе в семейном кругу», хотя обе знали, что ее родители не могли позволить себе билеты на самолет.
– Кто еще здесь? – спросила Лила, оглядываясь по сторонам.
– Практически никого, – ответила Грин. – Я вернулась первой. – Она взвизгнула и снова притянула подругу к себе. – Я так рада тебя видеть!
– Со стороны можно подумать, что вы не виделись долгие годы, – послышался голос Клариссы.
Она уже вытащила сумки из багажника «Ауди». Джорджия обернулась на голос и тут только заметила автомобиль. Посмотрела на него, а потом перевела взгляд на Лилу и склонила голову набок.
– Нет!
Подруга постаралась не улыбаться. Ей не хотелось быть
– Кабриолет «Ауди»? – Джи широко улыбалась.
– Да.
Джорджия подбежала к машине и перелезла через закрытую дверцу на место пассажира.
– Ты просто сука. Настоящая сука. Как…
– Отец слишком балует, – сказала Кларисса, продолжая перетаскивать сумки падчерицы к дому. – Он очень ее любит.
Грин улыбнулась мачехе Лилы своей самой ослепительной улыбкой.
– Как бы я хотела, чтобы мои родители так меня любили! – Она снова улыбнулась и повернулась к подруге.
Джорджия обладала потрясающим качеством – она никому не завидовала, хотя сама никогда не имела ничего нового и хорошего.
– Когда ты приехала? – спросила Лила, опуская лямки майки, чтобы еще сильнее загореть, пока солнце не исчезло.
– Минут пять назад.
– А где твоя мама? – спросила Кларисса, остановившись у двери в пансион. – Я хотела с ней поболтать.
– Она уехала, – покраснев, ответила Джорджия. – Она хотела остаться, но ей пора возвращаться, у нее много работы.
– Я надеюсь, Лила не на них едва не налетела, когда сюда сворачивала! – рассмеялась миссис Найт. – Какая у них машина?
– Кларисса, пожалуйста, ты можешь меня сдать! – крикнула Лила через подъездную дорожку и повернулась к Джорджии: – Нэнси прислала тебе сообщение?
– Да. Нэнси вернется позже. Она сказала, чтобы мы не выбирали кровати, пока она не приедет.
– Ну уж нет!
– Я знаю.
– Ты проверила лист расселения?
– Пока нет, я дожидалась тебя. Но Булочка обещала.
– Я знаю. Ты только представь, что будет, если она передумает? Во всем доме есть только одна комната на три человека, и семестр будет испорчен, если мы не будем жить вместе.
– Но мы единственное трио во всем доме. Комната наша, она всегда была нашей.
– Девочки? Вы идете? – крикнула Кларисса.
Лила театрально вздохнула.
– Прекрати, – сказала Джорджия. – Она не такая уж плохая.
– Почему ты так с ней носишься?
– Вовсе я не ношусь, просто я не испытываю к ней такой же ненависти, как ты. – Грин собрала волосы в пучок.
– Я нормально к ней отношусь. Она хорошая.
– Просто не твоя мама.
Лила ощетинилась. Обычно подруга не заходила на эту территорию. Здесь ее не ждали. В точности как сама Лила не спрашивала про работу матери Джорджии и не комментировала ее поношенную форму.
– Верно. Не моя.
– Ты знаешь, что она беременна?
– Что?
– Сто процентов. Вот почему он купил тебе машину. Подожди пару месяцев и увидишь.
Джорджия выпрямилась в машине и вылезла через борт.
– Позвольте мне помочь, Кларисса, вам не следует таскать то, что она накидала в свои сумки.
Лила склонила голову набок и посмотрела в небо. Дерьмо! Джорджия, конечно, права. Вот почему мачеха капризничала по дороге сюда и почему отец так крепко ее обнимал, когда прощался вчера. Конечно, дерьмо собачье! Еще один. Они уже нашинковали парочку, и теперь детки повсюду суют свои липкие руки, и в доме пахнет раздавленными фруктами. Зачем им еще один? Отцу уже почти пятьдесят. Неужели он не будет чувствовать себя неловко, когда ему придется отвозить их в школу, сверкая лысиной и щеголяя морщинами, когда другие отцы будут молодыми и спортивными? Девушка вытащила самый большой чемодан с заднего сиденья, куда запихнула его, когда складывала вещи в машину. Теперь ей придется самой тащить его по лестнице, Кларисса не может ей помочь.
Когда Лила поступила в «Фэрбридж-Холл» шесть лет назад, они устроили настоящий праздник. Она, ее отец и мать. Заселились в отель накануне вечером и отметили начало ее школьной жизни. Строили планы: что будут делать, когда она в первый раз приедет домой на выходные. В то утро мать высушила волосы Лилы феном и в первый раз позволила воспользоваться косметикой. Отец затащил все вещи по лестнице в спальню, а мама помогла ее украсить, прикрепляя на стену плакаты и странички из журналов, которые они заранее вырезали. Все считали, что ее мама клевая, потому что она оставила им коробку «Харибо»[3] и «Фреддо»[4], а когда уронила сумку, громко выругалась. Позже, когда Лила лежала в кровати и пыталась заснуть на непривычном матрасе, она засунула руку под подушку и обнаружила там мамину косметику.
И с этими мыслями и чувствами – плохими чувствами – она стала теперь подниматься по лестнице, ощущая знакомое жжение в горле. Но это все потом.
– Ты хочешь подняться через главный вход или по задней лестнице? – спросила Лила, оглядывая груду вещей, лежавшую на ковре в вестибюле. – Я боюсь, чемодан может застрять на задней лестнице. Почему здесь нет лифта?
Джорджия не ответила.
– Что? Что не так?
– Тебе нужно подойти и посмотреть, – негромко сказала Грин. Теперь она стояла, опустив глаза. – Размещение.
– Что происходит?
Подруга выглядела так, словно собиралась сообщить о том, что кто-то умер, и паника начала закипать внутри Найт. Конечно же, это не то, о чем она подумала? Разве такое возможно? Они же все организовали, и им практически обещали!
– Спальня на троих? – тихо спросила Лила. – Проклятье, ты шутишь?
На доске для объявлений осталось полно булавок и дырок от них. На следующей неделе она будет заполнена записями о прослушиваниях, тренировках и матчах. Но сейчас она была пустой, если не считать огромного листа белой бумаги с распределением по спальням.
– Я изучала его, пока ты носила свои вещи, – мрачно сказала Джорджия.
Найт протянула руку и сорвала с доски лист вместе с булавками, которые посыпались на ковер.
– Лила? Что ты делаешь?
Та не ответила. Она смотрела на лист бумаги, держа его двумя руками, словно могла одним взглядом стереть шрифт «Ариал номер двенадцать», если прочитает его достаточное количество раз.
– Дай посмотреть, – сказала Грин и вырвала лист из рук подруги.
Та взвизгнула.
– Проклятье, Джорджия, ты порезала меня бумагой!