Ребекка Куанг – Йеллоуфейс (страница 13)

Афина неизменно смотрелась как топ-модель: струящиеся пряди, фарфоровая кожа мягко сияет, а уголки приоткрытых полных губ чуть приподняты, словно ей известна шутка, в которую вы не посвящены; одна бровь слегка поднята, как бы в легкой усмешке: «Рискни». Легко продавать книги, когда ты великолепна. Я сама давно смирилась с фактом, что нахожусь в категории «сойдет», и то при правильных ракурсах и освещении, поэтому для себя выбрала то, что по силам: «страдающая глубоко и тонко». Однако на камеру эти мысли транслировать непросто, и когда Мелинда прислала мне результаты нашей фотосессии, я была в ужасе. Вид у меня был такой, будто я пытаюсь сдержать чих или мне приспичило, но стесняюсь признаться. Я захотела все переснять, может быть с зеркалом на заднем плане, чтобы было видно, что я там из себя корчу. Но было жаль тратить время Мелинды, и я выбрала одну фотографию, где я больше всего похожу на человека и меньше всего на себя, и заплатила ей за труды пятьдесят баксов.

На этот раз я отстегиваю полтысячи Кэйт, профессиональному фотографу из Вашингтона. Съемка проходит в ее студии, с использованием всяких осветительных приборов, которых я раньше даже не видела и которые, хочется надеяться, скроют мои следы от прыщей. Кэйт позитивно-энергична и профессиональна; ее указания ясны и четки: «Подбородок выше. Лицо чуть расслабь. Сейчас я расскажу анекдот, а ты просто реагируй так, как хочется, не обращая внимания на объектив. Прекрасно. Просто прекрасно».

Через несколько дней она присылает мне подборку фотографий с вотермарками. Я поражена тем, насколько хорошо я выгляжу, особенно на снимках, которые мы сделали на улице. Мы снимали в «золотой час», и я выгляжу загорелой, не такой белой во всех смыслах. Я скромно смотрю в сторону, а разум полон глубоких и загадочных мыслей. Я похожу на человека, который в самом деле мог написать книгу о китайских рабочих времен Первой мировой войны и воздать той эпохе должное. Я выгляжу как Джунипер Сонг.

По предложению Эмили я начинаю активнее появляться в соцсетях. До этих пор я постила в Твиттере только случайные твиты со всякой фигней и шуточки о Джейн Остен. Подписчиков у меня почти не было, так что сами посты не имели значения. Однако теперь, привлекая внимание к своей сделке с издательством, я хочу производить правильное впечатление. Нужно, чтобы блогеры, рецензенты и читатели знали, что я из тех людей, которых, знаете ли, волнуют правильные вопросы.

Я изучаю Твиттер Афины и ее взаимных подписчиков, чтобы понять, кого из местных авторитетов мне читать и в каких разговорах участвовать. Я ретвичу хот тейки про бабл-ти, эм-эс-джи, BTS и какой-то сериал «Неукротимый»… Узнаю, как важно быть против КНР (т. е. против Китайской Народной Республики), но при этом за Китай (не совсем, правда, понимаю, чем одно отличается от другого). Я выясняю, что такое «литл пинкс»[11] и «танкиз»[12], и теперь слежу за тем, как бы случайно не ретвитнуть что-нибудь в поддержку тех или других. Осуждаю то, что происходит в Синьцзянь-Уйгуре, и поддерживаю Гонконг. Едва я начинаю высказываться по этим вопросам, как счет подписчиков в день вырастает на десятки, и когда становится заметно, что многие из них цветные или у них в био значится что-нибудь вроде #BLM или #FreePalestine, я понимаю, что нахожусь на верном пути.

Так, как-то разом, начинает обретать форму моя публичная персона. Прощай, Джун Хэйворд, никому не известный автор «Под сенью платана». И привет, Джунипер Сонг, автор крупнейшего хита сезона, – блестящая, загадочная, лучшая подруга покойной Афины Лю.

ПЕРЕД ВЫХОДОМ «ПОСЛЕДНЕГО ФРОНТА» ОТДЕЛ рекламы предпринимает все усилия, чтобы о существовании романа узнала вся Америка.

Они рассылают читательские экземпляры по другим известным авторам в «Эдем», и хотя не у всех есть время на чтение, несколько популярных авторов находят добрые слова вроде «Увлекательно!» или «Звучный голос», которые Даниэла планирует напечатать на суперобложке книги. Дизайн обложки готов примерно за год до релиза. Даниэла попросила меня сделать подборку идей для оформления на Пинтересте (обычно авторы вносят посильную лепту в тематику и общий план обложки, но в целом мы признаем, что ничего не смыслим в арт-дизайне, и не вмешиваемся в процесс). Я загуглила и нашла несколько симпатичных черно-белых фотографий рабочих Китайского трудового корпуса – одна из них показалась мне особенно удачной: около десятка человек, улыбаясь, обступили камеру. Я переслала этот снимок Даниэле.

«Как тебе? – спросила я. – Это теперь общественное достояние, так что и прав получать не нужно».

Но Даниэла и дизайнеры сочли, что вайб не тот. «Не хотелось бы, чтобы это выглядело как исторический нон-фикшен, – ответила она. – Ты бы сама взяла это в руки, прогуливаясь по книжному магазину?»

В конце концов мы остановились на более современном образе. Название напечатано крупными прописными буквами на фоне абстрактного двухцветного изображения, которое похоже на французскую деревеньку в огне. «Здесь нужны цвета, подчеркивающие смелость, эпичность и романтичность, – написала мне Даниэла. – Также обрати внимание на иероглифы по краям суперобложки – это дает читателям понять, что внутри кроется что-то еще».

Обложка смотрелась весомо, серьезно, привлекательно. Она как будто объединяла все книги о Первой мировой, изданные за последние десять лет. И вместе с тем в ней было что-то новое, захватывающее, оригинальное. «Прекрасно, – написала я Даниэле. – Просто прекрасно».

Теперь, с приближением выхода книги, я начинаю всюду видеть ее рекламу – на Гудридс, Амазоне, в Фейсбуке* и Инстаграме*. Рекламу размещают даже в метро. Мне об этом либо не сказали, либо я забыла, поэтому, когда я выхожу на Франкония-Спрингфилд и вижу обложку «Последнего фронта» размером во всю стену, я так ошеломлена, что застываю на платформе. «Это моя книга. Это мое имя».

– «Последний фронт», – вслух читает позади меня женщина своему спутнику. – Джунипер Сонг. Хм!

– На вид неплохо, – говорит мужчина. – Надо будет глянуть.

– Пожалуй, – соглашается женщина. – Не мешало бы.

Меня тут же охватывает ликование, и, пусть это так избито, что можно решить, будто я строю из себя актрису какого-нибудь пилотного эпизода на СиДаб, я вскидываю руки и подпрыгиваю.

Хороших новостей все больше и больше. Бретт шлет информацию по зарубежным правам. Права проданы в Германию, Испанию, Польшу и Россию. «Во Францию пока нет, но мы над этим работаем, – пишет Бретт. – Там вообще с продажами сложно. Если ты нравишься французам, значит, делаешь что-то не так».

«Последний фронт» начинает попадать во всевозможные списки с названиями вроде «Десять лучших книг лета», «Долгожданные дебюты» или, что вообще невероятно, «15 книг для летнего чтения на пляже от “ПопШугар”». «Не каждый захочет читать о Первой мировой войне на пляже, – шучу я в Твиттере. – Но если вы такие же чокнутые, как я, то этот список, возможно, придется вам по вкусу!»

Моя книга отмечена даже национальным книжным клубом, возглавляет который симпатичная белая республиканка, известная в основном тем, что является дочерью видного политика-республиканца. Мне это доставляет некоторый дискомфорт, но потом я прикидываю: если читательская база книжного клуба состоит в основном из белых республиканок, то, может, роман как раз послужит расширению их кругозора?

В Великобритании «Последний фронт» включили в «Ридаголикс Бук Бокс». Я и не знала, что книжные боксы так популярны, но, судя по всему, сервисы типа «Ридаголикс» рассылают книги в красивых коробках с мерчем десяткам тысяч покупателей в месяц. Само издание «Последнего фронта» будет с неровным обрезом, к нему прилагается тоут из эко-кожи, нефритовый брелок со знаками зодиака (за отдельную плату можно пройти онлайн-тестирование, чтобы определить свою принадлежность к тому или иному знаку), а также набор этично произведенных зеленых чаев с Тайваня.

«Барнс энд Нобл» решает выпустить эксклюзивное издание с автографом, а потому за четыре месяца до релиза мне на квартиру доставляют восемь гигантских коробок с «бонусными» листами, которые с моим автографом будут вклеены в свежеизданные книги. Подписание тысяч бонусных листков занимает целую вечность, и следующие две недели я провожу вечера за «наливанием/подписанием»: передо мной телевизор, справа кипа листов, слева бутылка мерло; я смотрю вполглаза «Империю гламура» и размашисто вывожу «Джунипер Сонг».

«Является ли все это свидетельством того, что готовится бестселлер?» – гадаю я. Пожалуй, да. Почему никто сразу не говорит, насколько важна твоя книга для издателя? Перед выходом своего «Платана» я лезла из кожи вон, давала интервью в блогах и подкастах, надеясь, что чем больше стараний я вложу в раскрутку, тем щедрее издатель воздаст мне за усилия. Но теперь видно, что усилия автора не имеют с успехом книги ничего общего. Бестселлеры утверждаются. Ничто из того, что делаешь ты, не имеет значения. Ты лишь пожинаешь плоды.

ПЕРВЫЕ ОТЗЫВЫ НАЧИНАЮТ ПОСТУПАТЬ ЗА пару месяцев до релиза.

У меня входит в привычку ежевечерне просматривать свежие обзоры на Гудридс, просто чтобы слегка повысить уровень серотонина. Авторам советуют никогда туда не заглядывать, но никто этому совету не следует; никто не в силах устоять перед соблазном посмотреть, как приняли книгу. В любом случае «Последний фронт» справляется; средний показатель отзывов составляет здоровые 4,89, а большинство из них настолько положительные, что случайно затесавшаяся «троечка» меня почти не смущает.