Ребекка Кэмпбелл – Как натаскать вашу собаку по экономике и разложить по полочкам основные идеи и понятия науки о рынках (страница 7)

Смотри, Монти, мы почти дома. Давай проверим, внимательно ли ты меня слушал. Что такое экономика?

– Ох, ты не говорила, что будет контрольная… Рынки. Они как-то влияют. И деньги… И нужно делать и продавать вещи. А еще… Что-то еще…

– Неплохо. А вот красивое определение от другого великого экономиста, Роберта Хайлбронера (1919–2005): «Экономика – это исследование того, как работает общество, управляемое рынком».

– Проще простого! А что дальше?

– Еще немного истории. Адам Смит, Мальтус и Рикардо – очень разные мыслители, но, как указывает Хайлбронер, все трое считали рабочих пассивными жертвами. В их трудах нет и намека на то, что кому-то может прийти в голову бороться за перемены. Во время следующей прогулки мы поговорим о промышленной революции и о том, что о ней думал Карл Маркс и другие.

Вот мы и на своей улице. Какое облегчение! Говорить на ходу – тяжелый труд.

– Уж мне ли не знать!

– Ты заслужил печенье. А я – чашку чая.

Прогулка третья

Часть первая

Промышленная революция

Поговорим о промышленной революции и небывалом росте производительности. Почему мы производим электричество в 500 000 раз лучше, чем наши предки? Также мы посмотрим на темную сторону промышленной революции: человеческие потери и семилетние дети, работающие по пятнадцать часов в день. Во второй части мы посетим могилу Карла Маркса и узнаем, почему он считал революцию не только желательной, но и неизбежной. Наконец, мы обсудим, как экономика перешла от моральной философии к науке.

Новый день – следующая прогулка. Светит солнце, и уже хорошо!

– Какие интеллектуальные удовольствия ты приготовила для меня сегодня? – спросил Монти, пока я пыталась прицепить поводок к ошейнику.

– Две основные темы: промышленная революция и Карл Маркс. Было бы неплохо навестить его, здесь недалеко.

– Что?

– Маркс похоронен на Хайгейтском кладбище. Надо сесть на автобус…

– Я люблю автобусы!

Чистая правда. Несмотря на свой возраст, Монти все еще приходит в восторг от видов из окна и разных запахов и любит, когда вокруг него суетятся старушки, которые находят Монти неотразимым. Конечно, разговор мы смогли начать, только когда вышли из автобуса. По негласному правилу на публике можно говорить со своим псом только о том, какой он хороший или непослушный мальчик, или командовать «апорт» (хотя Монти не склонен выполнять команды), а вот обсуждать средства производства считается… несколько эксцентричным. В конце концов мы остались одни на окраине кладбища, и наш диалог прерывали только редкие встречи с бегунами.

– Начнем с промышленной революции, которая со скрипом началась примерно в середине XVIII века, и экономика, основанная на сельском хозяйстве и торговле, стала превращаться в экономику, в которой доминирует промышленное производство. От лошадиной тяги к лошадиной силе.

– А?

– Сейчас объясню. Промышленная революция привела к беспрецедентному росту производительности, и в конечном счете мы достигли уровня жизни, какого мир никогда не видел. Но также она привела к значительной деградации и нищете, поскольку городская беднота часто жила и работала в ужасных условиях.

Промышленная революция и вызванные ею демографические изменения – вот почему мрачные предсказания Мальтуса не сбылись. Представь график, отображающий уровень жизни с 1000 года по сегодняшний день. Получится длинная пологая линия с внезапным подъемом на конце – похоже на очертания хоккейной клюшки. На самом деле, мне эта аналогия никогда не нравилась, для меня она звучит слишком по-американски. Видимо, график сравнивают с хоккейной клюшкой, потому что у нее есть такая штучка на конце, как бы она ни называлась. А я всегда представляла мертвого клоуна.

– Кого?!

– Ну, клоуна. У него ботинки с длинными носами… Он лежит на спине, ботинки торчат… Ладно, пусть не мертвого. Он просто спит. А линия более-менее ровная, с резким подъемом в конце. Понятно?

– Конечно. Только клоунов больше не убивай.

– Хорошо. Начиная с 1000 года уровень жизни оставался неизменным на протяжении семисот лет. Затем в Великобритании, примерно с 1750 года, начались изменения. Производительность резко возросла, возможности коммуникации (скорость и легкость, с которой информация передается по всему миру) взлетели до небес. Сегодня уровень жизни в Великобритании примерно в двадцать пять раз выше, чем триста лет назад.

– И как же так вышло?

– Благодаря волне новых идей, новых открытий и новых методов, которые позволили создавать больше вещей с меньшими усилиями. Важные прорывы были сделаны прежде всего в текстильной промышленности: механический челнок для ткацкого станка Джона Кея (1733) и прялка «Дженни» Джеймса Харгривса (1764) ускорили производство тканей. С конца 1770-х годов Джеймс Уатт создавал паровые двигатели, которые приводили в действие ткацкие станки и водяные насосы, предохранявшие угольные шахты от затопления. Каждое из нововведений было ценным и само по себе, но вместе они привели к колоссальным изменениям. Еще один блестящий пример – освещение.

– Я оценил игру слов!

– На протяжении большей части нашей истории ночь освещалась только луной, звездами и мерцанием костра. Первый прорыв – масляные лампы. Затем появились свечи, сделанные из животного жира или, у зажиточных людей, из пчелиного воска, – последние горели чище и не пахли. Значительный прогресс наступил, когда в XIX веке появилось газовое освещение. Однако самым большим скачком вперед стало электрическое освещение, вошедшее в нашу жизнь в последней четверти XIX века.

Каждый этап делал освещение немного эффективнее, хотя оно оставалось недоступным для многих простых рабочих. Час с зажженными свечами в 1800 году стоил обычному рабочему пятидесяти часов труда. Разумеется, они в основном предпочитали сидеть в темноте. К 1880 году эта цифра сократилась до трех часов работы за один световой час – но для многих даже это было слишком дорого. Теперь, как думаешь, сколько обычный человек (в развитом мире) работает, чтобы позволить себе один час электрического света?

– Терпеть не могу такие вопросы. Скажи сама.

– Одну секунду.

– Безусловно, это здорово. Но если электричество так дешево, почему Философ вечно недоволен, когда кто-то не выключает свет?

– Он любит ворчать. Еще он заботится об экологии. Но поворчать – это святое.

То же самое произошло и во многих других областях. Только подумай, как мало времени теперь уходит на отправку информации. В 1860 году, когда Авраам Линкольн был избран президентом США, потребовалось почти восемь дней, чтобы новости дошли из Вашингтона до Калифорнии. Или можно вспомнить, насколько проще стало перевозить вещи с места на место – в конце концов, это и есть торговля. Изобретение контейнерных перевозок невероятно удешевило перемещение товаров из пункта А в пункт Б, даже если А – это Китай, а Б – Перу.

– Хорошо, я вроде бы понимаю, что случилось, но мне интересно – как так вышло? Откуда вдруг промышленная революция, я имею в виду. Мир до нее существовал тысячи лет – почему все изменилось?

– В конечном счете повлияли разделение труда и новые изобретения. И то и другое зависит от рынков. Когда люди и фабрики обретают специализацию, им нужен какой-то способ обмена производимыми товарами. Вернемся к булавочной фабрике Адама Смита: специализация, как мы уже знаем, повышает производительность. Тем не менее огромное увеличение производительности бессмысленно, если в итоге остаются непроданные излишки (кому нужны 4800 булавок в день?). А распродать товар возможно только при наличии рынков. Учитель или медсестра могут заниматься своим делом только в том случае, если существуют системы, обеспечивающие их материальными благами: едой, одеждой, транспортом до работы. И бокалом вина, чтобы расслабиться после возвращения домой.

– Ах, вот как ты это называешь.

– Теоретически можно делать все то же самое с помощью команд сверху. Правительство могло бы приказать мне быть учителем, а другим людям – шахтерами или строителями. Можно было бы контролировать, какие овощи выращивают фермеры и какую одежду шьют на текстильных производствах. Однако история уже научила нас тому, что такие методы не очень эффективны. С другой стороны, можно создать систему, при которой вещи обмениваются через семьи и сообщества посредством подарков и сделок. В определенной мере это присутствует в нашей жизни – скажем, когда родители доверяют уход за детьми родственникам и знакомым и делают им что-то хорошее взамен. Но специализация дает свои плоды и способствует сотрудничеству в глобальном масштабе только в том случае, если развиваются рынки и фирмы. Люди, которые сделали мой телефон, ничего не знают обо мне и работали не ради меня. Никакой чиновник не принял решение, что мне нужен именно этот телефон. Те, кто его собрал, занимаются такой работой потому, что они лучше меня делают телефоны. Я же пользуюсь телефоном, потому что заплатила за него, а значит, те самые люди смогут в свою очередь тоже покупать товары, которые им нужны.

– Ладно, я понял, зачем нужен обмен при разделении труда, но как от обмена зависят изобретения?

– Никто не будет вкладывать средства и усилия в разработку чего-то нового только для личного использования. Изобретателям нужны рынки – чтобы вознаграждать их труд и предоставлять все необходимое для жизни. Но инновации и обмен – не единственная движущая сила огромного роста производительности и последовавшего за ним процветания. Еще повлиял так называемый демографический переход. Помнишь Мальтуса?