Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 61)

– Ты такая храбрая.

– Ну, единственным способом преодолеть это было буквально пройти насквозь. – Я устало вздыхаю. – И я не могла тебя бросить.

Педро сглатывает.

– Спасибо.

Мы смотрим друг на друга, мое сердце быстро бьется в груди. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но нас пугает чей-то мобильный телефон, зазвонивший в коридоре на максимальной громкости. Мы оба инстинктивно бросаем взгляд на входную дверь.

– Может, подождем наших матерей отдельно? – спрашиваю я.

– Я не против того, чтобы подождать вместе, – говорит Педро. – Если ты не возражаешь.

Знать, что обе наши матери приедут, – это как ожидать на берегу приближения цунами.

– Ты беспокоишься о том, что они скажут? Ну, знаешь, потому что мы были вместе?

– Нет, – говорит он, и убежденность в его голосе немного пугает.

Но мы так долго скрывали нашу растущую близость, что я понимаю, что на самом деле больше не хочу продолжать в том же духе. Пришло время признаться во всем.

Мы снова умолкаем, вполглаза наблюдая за теленовеллой, идущей по телевизору в приемном покое. Каждый раз, когда кто-то входит, наши взгляды мечутся к двери. Педро, должно быть, замечает, что я нервничаю, потому что берет меня за руку. Жест такой осторожный, почти благоговейный, что у меня внутри становится тепло, хотя моя одежда насквозь промокла.

Когда я смотрю на него, я надеюсь, что он видит в моих глазах, как мне жаль, что я предала его доверие.

Когда он смотрит на меня, у меня возникает ощущение, что он хочет что-то сказать. Что-то, что его пугает. Как будто боится, что я потом отстранюсь.

– Я часто наблюдал за тобой, когда мы были детьми, – говорит он наконец, – за тем, как твоя бабушка общалась с тобой. Какой счастливой ты казалась в «Соли». Как хорошо училась в школе, завоевывала все эти медали. И казалось, что у тебя было все. Трудно это говорить… – Педро хмурится с выражением сожаления на лице. – Но я думаю, что раньше я на тебя обижался.

Я слегка сжимаю его руку.

– Все нормально.

– Нет, это не нормально. Дома я чувствовал себя униженным, но это не давало мне права набрасываться на тебя. Видеть в тебе своего врага. Прости. Мне очень, очень жаль. Я просто был сбит с толку.

– Мне тоже жаль. – Я делаю глубокий вдох. – Хотела бы я, чтобы мы могли забыть прошлое.

Вместо ответа Педро, пошатываясь, поднимается на ноги и выходит из комнаты, прихрамывая из-да поврежденной лодыжки. Я в замешательстве вытягиваю шею, чтобы посмотреть, куда он пошел. Секунду спустя он возвращается.

– Привет, я Педро, – говорит он, протягивая руку для рукопожатия.

Он дает нам шанс начать все сначала. Начать все заново. Я встаю, чтобы взять его за руку.

– Я Лари, – говорю я.

Он улыбается, выражение его лица смягчается, а глаза загораются.

У меня перехватывает дыхание.

– Приятно познакомиться, – говорит он.

– Приятно… – начинаю я, но меня прерывает окрик матери.

– Ларисса Катарина Рамирес!

46

ПОНЕДЕЛЬНИК, 20 ИЮНЯ

Я не знаю, как долго там стояла мама, но, если она и видела, как мы с Педро держимся за руки, она сделала вид, что ничего не заметила. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Она бросает взгляд на мое забинтованное колено и подбегает ко мне.

– Все… все в порядке, – заикаюсь я. – Это не больно.

– Ты промокла! – восклицает она, растирая мои руки.

– Я в порядке.

Она кивает Педро, бросая взгляд на его лодыжку. Я чувствую, что вопросы она пока держит при себе. Как вас с Педро угораздило оказаться вместе на затопленном проспекте? Почему вы с самого начала были вместе? Возможно, мама и готова принять будущее, в котором я не буду следовать ее академическим планам, но отношения с Педро? Ни за что.

– Я так волновалась, – говорит она сдавленным от паники голосом. – Когда мне позвонили и сказали, что ты здесь… Я подумала… Я подумала о твоем отце и… Я думала, что потеряла и тебя тоже!

Она снова заключает меня в объятия, как будто боится, что я исчезну.

– Прости. Я в безопасности. Всего лишь крошечный порез на коленке.

Мама оглядывается на Педро, который неловко стоит рядом со мной.

– Ты ранен, – произносит она с осторожной заботой.

Глаза Педро нервно перебегают с меня на нее. Он застенчиво улыбается:

– Я в порядке.

Я стою между ними, затаив дыхание.

Мама выглядит так, будто собирается сказать Педро что-то еще, но появление доньи Эулалии, ворвавшейся в приемную, подобно урагану, лишает ее этой возможности. Ее взгляд падает на Педро, она издает страдальческий крик и бросается к нему.

Когда она притягивает его к себе, Педро ударяется поврежденной лодыжкой о стул и морщится. Но она этого не замечает. Ее объятия такие же отчаянные, как у моей мамы.

– Сыночек! – кричит она, обхватывая лицо Педро ладонями, пока ее ухоженные ногти не оставляют на его коже маленькие отметины в форме полумесяцев. – Ты цел, невредим? Что случилось?!

– Мам, я в порядке, – немного сдавленным голосом отзывается Педро.

– Какое там «в порядке»! – Кажется, донья Эулалия начинает на него сердиться. – Только посмотри на эту лодыжку! Это перелом? Где твой врач? – Ее проницательный взгляд обращается к медсестрам за стойкой, которые в ответ выпрямляются, как сурикаты. – Где врач моего сына? Я хочу поговорить с врачом! – Она снова поворачивается к Педро и принимается плакать. – Ты принимал обезболивающее? Тебе очень больно?! Сыночек!

– Не души ты парня, – говорит сзади сеу Ромарио. И я вижу, как от лица Педро отливает кровь.

– Дедушка? – Он отодвигается от матери, пытаясь встать так, как будто лодыжка его не беспокоит. – Я имею в виду, шеф. Вам не следует здесь находиться.

– Как я мог оставаться дома, когда узнал, что мой родной внук в больнице? – Сеу Ромарио смотрит с укоризной, и Педро тут же опускает взгляд.

Его дедушка ведет себя так, будто сердится на Педро за то, что тот пострадал… В чем его вина? Это приводит в бешенство!

– Педро сегодня спас семью, – выпаливаю я сеу Ромарио. – Он герой. Вот как он повредил лодыжку.

Педро нервно смотрит на меня, как будто он предпочел бы, чтобы я не вмешивалась, но теперь уже слишком поздно. Мама смотрит на меня как-то странно. Донья Эулалия хватает Педро за руку, как будто только сейчас полностью осознает масштабы произошедшего. И сеу Ромарио поворачивается ко мне. Кивает, обдумывая мои слова, и выражение его лица смягчается, когда он снова смотрит на Педро.

– Ты в порядке, сынок? – спрашивает сеу Ромарио.

– Да, шеф, – нетерпеливо кивает Педро, но я могу сказать, что этот вопрос значит для него очень много. В том, как сеу Ромарио смотрит на ногу Педро, много невысказанного беспокойства.

Донья Эулалия портит момент, обходя их, чтобы встретиться со мной лицом к лицу.

– Как ты оказалась с моим сыном? – возмущенно спрашивает она.

Мама толкает меня себе за спину, оказываясь перед доньей Эулалией.

– Только ляпни что-нибудь моей дочери, и, клянусь, я забуду, что нахожусь в больнице!

– Я тебя не боюсь! – кричит на маму донья Эулалия. – Я хочу знать, почему мой сын был с твоей дочерью! Она подвергла его опасности! Я не доверяю этому ребенку Рамиресов!

В моей груди разливается пустота. Донья Эулалия думает, что я ужасный человек, основываясь на… чем? На истории вражды наших семей? Как она может так обвинять меня?

– Мама, никто не подвергал меня опасности. Мы ехали в школу на одном автобусе, и случилось наводнение, – пытается объяснить Педро.

Но его мать так быстро делает наихудшие выводы. Теперь я понимаю, что, должно быть, чувствовал Педро, когда я промолчала о визитной карточке юриста «Сделок». Несмотря на все свидетельства в его пользу, только потому, что его фамилия Молина. Теперь его мать считает, что я могла причинить ему боль, и все только потому, что моя фамилия Рамирес.