Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 34)

Я чувствую, как тает моя улыбка.

Педро свирепо смотрит на меня, черный наряд добавляет ему эффектности. Он даже напялил куртку, несмотря на теплую погоду, и все ради того, чтобы круто выглядеть. Хуже всего то, что он действительно выглядит круто. И я это ненавижу.

– Мне так жаль, – говорю я о карамельном яблоке и, чтобы отвести от него взгляд, неуклюже начинаю рыться в своей сумочке в поисках денег, чтобы заплатить за ущерб.

Талита, стоящая в очереди за едой неподалеку, разражается смехом.

– Твоя сандалия! Ты порвала сандалию!

Я опускаю взгляд. Ремешок, должно быть, лопнул, когда я столкнулась с Педро. Это унизительно – видеть, как он свисает с лодыжки. И теперь все тоже это замечают.

– Ты что, в первый раз вышла на каблуках? – Она смеется так, что у нее перехватывает дыхание. – Тот кульбит, который ты исполнила, чтобы не упасть, был самой забавной вещью, которую я когда-либо видела! Соленая, да ты просто золото комедии!

Услышав старое прозвище, я съеживаюсь.

– Оставьте ее в покое! – огрызается Виктор на моих одноклассников. Гнев в его голосе настолько нехарактерен, что я замечаю брошенный на него удивленный взгляд Педро, его глаза обводят руку Виктора, все еще обнимающую меня.

Не знаю почему, но я отхожу от Виктора, прихрамывая из-за порванной сандалии. Я захвачена ураганом мыслей, как будто я обязана объяснять Педро, почему я с ним.

Несмотря на отпор Виктора, некоторые из моих одноклассников присоединяются к Талите и смеются над моей неуклюжестью.

Луана бросает на меня нервный взгляд.

– Эй, Талита. Прекрати, – говорит она, но все ученики в очереди уже смеются, следуя примеру Талиты.

– Заткнитесь! – рыкает Педро, и ученики, обзывающие меня Соленой, испуганно смотрят на него. Я и сама поражена. – Перестаньте ее обзывать. Это просто долбаная сандалия! Вы должны извиниться перед Лариссой, и пока будете это делать, поблагодарите ее за то, что она убедила Пиментель позволить вам заработать дополнительные баллы! Вы в курсе, что она – причина, по которой вы не облажались с оценками?

Насмешки стихают. Но я ухожу прежде, чем они снова зазвучат, иначе я умру от унижения.

Я уже почти у ворот, смаргиваю слезы смущения, и тут ко мне подбегают Виктор и Синтия. Они оба запыхались, Синтия придерживает рукой соломенную шляпу, чтобы та не упала.

– Лари! Ты в порядке? – спрашивает она. Я и не знала, что она будет здесь сегодня вечером. – Я стояла за стендом для игры в дартс и все видела.

Виктор выглядит обеспокоенным, как будто не может найти правильных слов, чтобы заставить меня чувствовать себя лучше. Порванная сандалия все еще болтается вокруг моей лодыжки. Я с такой злостью пытаюсь свободной рукой расстегнуть обе сандалии, что снова чуть не спотыкаюсь.

Бросаю взгляд на Синтию, которая протягивает мне руку для поддержки. Все это было бы смешно, если бы не было так трагично. Я издаю преувеличенный стон, и мы втроем смеемся.

– Вот тебе и надела что-нибудь красивое, – бормочу я, и Синтия успокаивающе обнимает меня. – Боже, я так разнервничалась. – Я прижимаю руку ко лбу.

– Они все придурки. Пожалуйста, не уходи, – говорит Виктор. – Обещаю, вечером станет лучше. Я знаю, что ты босиком, но я куда угодно донесу тебя на закорках!

Верный своему обещанию, он быстро поворачивается, чтобы я взгромоздилась ему на спину. Синтия выглядит удивленной, изо всех сил сдерживая смех.

– Ладно, – сдаюсь я. – Я останусь, но тебе не нужно меня носить.

Виктор хватает меня и Синтию за руки, увлекая нас обратно на вечеринку.

Мы усаживаемся за стол в спортзале, откуда можем наблюдать за игрой музыкальной группы. Виктор оставляет нас на минутку, пообещав принести вкусную еду, чтобы наверстать упущенное.

– Я и не знала, что увижу тебя здесь! Ты пришла с Виктором? – интересуется Синтия, поводя бровями, как будто копируя Пэ-Эс.

– Вроде того, – говорю я, не упоминая, что это свидание. Сама не знаю, почему я лгу. – Я редко хожу на вечеринки. Это… вообще-то, в первый раз.

Синтия снимает свою соломенную шляпу святого Иоанна и игриво водружает ее мне на голову.

– Я тоже не фанат вечеринок. – Она откидывается назад, наблюдая со страдальческим выражением лица, как ученики начинают собираться на кадриль. – Я была записана на танцы с Пэ-Эс, но потом он уехал в Каруару, и теперь я вынуждена танцевать с каким-то парнем, которого даже не знаю. – Она ерзает на стуле, выглядя взволнованной. – Я бы не пришла, но не хочу портить кад- риль…

Я водружаю шляпу обратно ей на голову.

– Если бы я ходила на большее количество школьных мероприятий, возможно, у меня было бы больше друзей.

Синтия одаривает меня легкой улыбкой.

– У тебя есть я.

Как раз в этот момент возвращается Виктор с охапкой еды. И причмокивает губами. Как подношение ставит перед моими босыми ногами сандалии.

– Вот. Ты прямо как Золушка, – говорит он с застенчивой улыбкой.

Я так ошеломлена, что не знаю что сказать.

– Где ты их взял? – вместо меня спрашивает Синтия. Кажется, ее это тоже впечатлило.

– У какой-то девочки из твоего класса, Лари, – говорит он, кивая в сторону ребят, танцующих кадриль. – Она сказала, что может тебе их одолжить.

Мой взгляд скользит по ученикам, собирающимся возле оркестра.

– Одна из моих одноклассниц?! Кто?

– Я покажу, если снова ее увижу.

Не могу представить, кто бы мог это сделать, после того как половина моего класса просто смеялась надо мной. Я настороженно надеваю сандалии, но они сидят идеально, и в них нет ничего плохого. Тепло растекается в моей груди. Я снова бросаю взгляд на школьников вдалеке, надеясь определить, кто мой ангел-хранитель.

– Мне нужно идти. Кадриль вот-вот начнется, – говорит Синтия, вставая, и ее место занимает Виктор. – Оставьте для меня шампур, ладно?

– Не обещаем, – фыркает он.

Она игриво отмахивается и убегает, чтобы составить пару мальчишке в такой же шляпе и желтом фланелевом костюме, который подходит к ее наряду – все остальные пары для кадрили носят одинаковые цвета, я думаю, большинство из них – из младших классов. Я наблюдаю, как она занимает позицию в очереди, лицом к своей паре. Она прекрасна в своих укороченных джинсах, а высокие каблуки дополняют наряд для кадрили, отчего ее ноги кажутся длиннее, а икры – подтянутее.

– Не хочешь к ним присоединиться? – спрашиваю я Виктора.

– Только если ты потанцуешь со мной, – дразнит он.

Я поднимаю руки в знак поражения.

– Нет уж, спасибо. Я не умею танцевать.

– Я тоже не умею. Из нас вышла бы отличная пара.

– После того как я только что чуть не свалилась с каблуков, пожалуй, я откажусь от очередной возможности сломать лодыжку.

– Справедливо.

Виктор ставит передо мной набор деликатесов к празднику святого Иоанна. Чашка мунгунзы – жидкой кашицы из кукурузных зерен с большим количеством сахара. Тарелка канжики – густого, похожего на сливки пудинга ярко-желтого цвета, посыпанного корицей. И целый ворох ароматных эспетиньос! Шашлычки из говядины, курицы и золотисто-коричневого хрустящего сыра коальо, которые, по словам Виктора, он жарил сам. Теперь я понимаю, почему Синтия просила оставить ей шампур!

Мы уплетаем за обе щеки и болтаем обо всех вкусных блюдах с набитыми ртами, так что я забываю о своем недавнем смущении. Когда я дожевываю последний кусочек, мне кажется, что я вот-вот лопну, поэтому просто откидываюсь назад и слушаю, как Виктор рассказывает о различных способах, которыми он раздувал гриль, стараясь, чтобы стейки обрели дымный аромат и при этом остались соч- ными.

Он так мило волнуется. Смотрит на меня, его губы блестят от жира, и я не могу удержаться от улыбки.

– Моей бабушке ты бы понравился, – говорю я.

– Да? – Он улыбается.

– Потому что ты любишь поесть.

Виктор вытирает рот салфеткой, его глаза загораются.

– А кто не любит?

– Верно. Но тебя еда приводит в восторг. – Я делаю глубокий вдох, чувствуя легкую грусть после фуршета и хорошей беседы. Блюз на полный желудок, конечно, действует по-другому.

Одна из заколок в моих волосах падает на стол, Виктор поднимает ее и с улыбкой возвращает мне.

– Это подсолнух? – спрашивает он.

– Да. Любимые заколки моей бабушки, – говорю я, пристраивая заколку обратно в косу. – Теперь они и мои любимые.

Виктор некоторое время молчит, его дружелюбный взгляд изучает меня.