Ребекка Карвальо – Соль и сахар (страница 14)
Он сидит через две парты от меня, ссутулился и уставился на потолочные вентиляторы. Луана хлопает его по плечу и кивает в сторону Пиментель, но он в ответ зевает, а потом надевает солнцезащитные очки, отчего выглядит как пародия на Стива Харрингтона в «
Педро, вероятно, чувствует мой пристальный взгляд, потому что внезапно смотрит на меня, приспустив солнцезащитные очки на кончик носа. Луана прослеживает за его взглядом и одаривает меня собственным, в лучших убийственных традициях.
Я отвожу глаза.
Пиментель продолжает:
– Прежде чем вы уйдете, директор Оливейра попросила меня напомнить, что, если вы еще не начинали, вам следует приступить к подаче заявлений в университет.
Я ахаю, и в мою сторону поворачивается несколько голов.
Игнорируя взгляды одноклассников, я лихорадочно роюсь в своем ежедневнике и натыкаюсь на мамин округлый почерк, напоминающий мне, что я должна закончить свои заявления. Она даже нарисовала лицо кудрявой девочки в очках со звездочками вместо глаз. Наверное, это я. Ну, та версия меня, которую она себе представляет, с восторженным взглядом на университет.
Меня накрывает ужасное чувство тошноты. Я думала, у меня больше времени. Диего встревоженно поднимает руку.
– А если я не знаю, какую специальность хочу указать? – Он задает вопрос, который я и сама себе задавала.
Пиментель ободряюще улыбается.
– Понимаю, это трудно, – говорит она. – Определение вашей будущей карьеры – непростая задача, но я предлагаю вам подумать о том, что вы любите. Может быть, так вы найдете ответ.
Я замечаю, как Педро закатывает глаза, но тут же снова прячет их за солнцезащитными очками.
Хотела бы я поговорить об этом с бабушкой. Всего за несколько дней до того, как ее пришлось госпитализировать, мы с ней гуляли. Медленно поднимались в гору к
– Ты не сказала Элис, что не хочешь изучать экономику? – ни с того ни с сего спросила меня бабушка.
– Тебе стоит пройти тестирование на телепатию, – пошутила я, направляясь в глубь рынка. – Нет, я ей еще не говорила.
Знакомые ароматы съестного, исходящие от киосков, успокоили мои тревожные мысли, как будто я попала в лабиринт приготовленных на гриле, в панировке и во фритюре лакомств. Акараже[39] с креветками. Рыба, приготовленная на гриле, которую поливают соком лайма и подают с кольцами сырого лука. Коксиньяс с рубленой курицей и картофелем. Густой мясной паштет с добавлением оливок. Кокосы и сыр из тапиоки[40]. Французские блинчики, которые готовят по заказу прямо на глазах у покупателей, сворачивают в трубочки и наполняют шоколадным или сливочным кремом.
– Почему нет, дорогая? – спросила бабушка, когда мы проходили мимо киоска доньи Клары, где она в сотый раз отчитывала Изабель за то, что у той снова подгорело растительное масло.
– На днях она водила меня в бухгалтерскую фирму.
– И?
Я остановилась как вкопанная.
– Это было ужасно.
Бабушка ободряюще улыбнулась, взяла меня за руку и мягко повела вдоль киосков.
– Ты должна рассказать ей, что ты чувствовала.
– Не могу.
– Скажи ей, что не хочешь быть бухгалтером, – настаивала она.
Я была благодарна за паузу в разговоре, когда мы подошли к киоску с мисто квенте[41] доньи Валерии, где заказали ее знаменитые сэндвичи на гриле с мортаделлой[42], измельченным чесноком и липким плавящимся сыром, который тянется, когда его откусываешь. Невзрачная, но такая вкусная еда. Когда ешь эти сэндвичи, так и тянет забыть о манерах. Запрокинуть голову, даже если опасно свисаешь с табурета, чтобы запихнуть в рот весь растянувшийся сыр, как в «Матрице».
Что я могу сказать… невоспитанный из меня гурман, но, по крайней мере, я всегда наслаждаюсь каждым кусочком, смакую его. Так учила меня бабушка.
Но прошло совсем немного времени, бабушка бросила на меня многозначительный взгляд, и я поняла, что она не оставит наш разговор без внимания.
– Когда я думаю о поступлении в университет, чтобы изучать экономику, стать бухгалтером, торчать целый день в такой фирме, – сказала я, размышляя над разительным контрастом между этой мыслью и ароматным кусочком мисто квенте у меня во рту. – На вкус эта идея как… ничто. Пресно.
Я откусила еще кусочек, согреваясь вкусом тягучего сыра.
– Я знаю, ты хочешь, чтобы твоя мама была счастлива, но тебе тоже нужно быть счастливой. И если бухгалтерия – не для тебя, мама поймет. Не думаю, что она знает, что ты несчастлива.
– Не знаю. Иногда я не понимаю маму. Она говорит, что хочет, чтобы у меня был выбор. Потому что она сама не училась в университете. Но потом она велит мне поступить в университет и стать бухгалтером, как хотел папа. Она хочет, чтобы я была первой Рамирес, поступившей в университет, – вздохнула я. – Она… так давит. И вообще не оставляет мне никакого выбора. Она просто хочет, чтобы я была такой… идеальной.
– Не хочешь быть идеальной?
Я посмотрела на бабушку, и мы обе рассмеялись.
Она сжала мою руку, и я почувствовала прикосновение ее морщинистой кожи. Она мерзла, хотя вечер был теплый. Какая же она хрупкая.
– Просто поговори с ней так, как ты говоришь со мной, – повторила она. – Все будет хорошо. Мама любит тебя. Она просто хочет для тебя самого лучшего.
Я застонала, заранее страшась этого разговора.
– Пока ты рядом, со мной все будет в порядке, – сказала я абсолютно искренне. Это единственное, что я знала наверняка. – Я подам заявление на экономический, как хочет мама. И стать бухгалтером не так уж плохо, не так ли? Займусь налогами в «Соли»! Звучит? Я о тебе позабочусь!
Бабушка посмотрела на меня так, как смотрела с тех пор, как ей поставили диагноз «рак». Так, словно пыталась запомнить мои черты, наслаждаясь моментом. Точно так же она начала смотреть на все вокруг себя. На «Соль». На
Как будто собралась уехать и не знала, сможет ли вернуться.
– Есть кое-что, что я должна тебе объяснить, – сказала она. Зловещий тон в ее голосе был подобен надвигающейся на горизонте буре.
Я знала, что она посещает все больше врачей. Специалистов. Мне не нравилось выражение ее глаз, когда она возвращалась домой после этих визитов.
– Пожалуйста, не думай об этом. Просто будь здесь, со мной, – сказала я.
Я положила голову ей на плечо, держа в руке недоеденный мисто квенте.
Бабушка прижалась своей головой к моей.
– Я здесь, с тобой.
15
ПЯТНИЦА, 29 АПРЕЛЯ
Жареный пирожок с говядиной, который я купила в кафетерии, оказался очень жирным, и в нем было больше воздуха, чем мяса. Откусив кусочек, я откладываю его в сторону. На вкус напоминает слезы дочери и родительское разочарование.
Я открываю на телефоне веб-сайт Федерального университета и просматриваю наполовину заполненную анкету. Не знаю, сколько раз я пыталась ее закончить, но всякий раз сдавалась. К сожалению, поле для указания специальности оставалось пустым достаточно долго, чтобы я поняла: само по себе оно не заполнится.
В конце концов мне придется что-нибудь написать.
Пиментель предложила нам подумать о том, что нам нравится, и, возможно, это поможет нам определиться с основным направлением. Но что мне нравится? Я смотрю на лежащий передо мной пирожок. Мне не нравится еда из кафетерия, это точно. Даже самый худший пирожок Изабель в
Мне
Внезапно на стулья передо мной плюхаются Пэ-Эс, Синтия и Виктор. Я оглядываюсь по сторонам, ожидая, что Педро наконец выскажет мне все, что думает насчет того, что приключилось на этой неделе в кулинарном клубе, но его нигде не видно. Пэ-Эс бесцеремонно тянется к моему брошенному пирожку и откусывает без спросу. Корчит гримасу.
– Теперь понятно, почему ты это не ешь, – с набитым ртом замечает он.
– Мы пришли с миром, – быстро говорит Синтия, вероятно, заметив мой настороженный взгляд.
– Мы хотим знать, вернешься ли ты в понедельник в клуб, – говорит Пэ-Эс.
В последний раз, когда я их видела, они застыли на кухне, все обляпанные кусочками фруктов. Я думала, они никогда больше не захотят меня видеть.
– Зачем? – спрашиваю я.
– Затем, что ты нам нужна, – говорит Пэ-Эс и наклоняет голову в сторону своих друзей. – Ну, им нужна. Моя семья переезжает в Каруару[43] из-за новой работы моего отца, так что я сдаю промежуточные экзамены пораньше и скоро уезжаю. Мы все в курсе, что я незаменим – я знаю, знаю, – но меня вроде как нужно заменить, так что можешь ты занять мое место в клубе или нет?
Они
– Вы знаете, кто я, верно? – осторожно спрашиваю я.
Пэ-Эс поднимает на меня бровь.
– Знаем. Неуклюжая заклинательница смузи. И, кстати, ты до сих пор не извинилась. Знаешь, как трудно выводить клубничные пятна с белой ткани?
– Я Ларисса Рамирес, – говорю я и быстро добавляю: – Простите меня за тот беспорядок.