Ребекка Дессертайн – И прошёл год (страница 15)

Многие колонисты были суеверными: англичане рассказывали о фейри, крадущих детей, французы – об оборотнях, немцы – о вампирах, так что ради общего спокойствия Натаниэль молчал о существах, которых видел своими глазами. Иногда он скрывал повреждения на трупах до того, как кто-то их увидит, и специально для этого носил с собой свечу – чтобы заливать воском раны.

Не успел Томас придумать, как подобраться к трупу, как отец и Калеб подъехали к дому доктора в своем расшатанном экипаже. Томас даже различил под курткой отца очертания истрепанной книги латинских заклинаний, которую тот всегда держал при себе на случай, если жертва окажется одержимой демоном. Пока Калеб привязывал лошадь к столбу, Натаниэль выпрыгнул из повозки, кивнул Томасу и зашел в дом. Оставив лошадь, Калеб пересек улицу и подошел к брату. Вдвоем они подкрались к окну и сразу же поняли, что девушку опознали: это была Эбигейл Фолкнер. Она жила с матерью и двумя увечными братьями-близнецами в северной части Салема, на участке земли, позволявшем содержать только пару свиней да огород. Томас и Калеб видели ее несколько раз.

Доктор распорядился известить о случившемся мать погибшей, и девочку-служанку отправили за вдовой Фолкнер. Вдова приехала минут через двадцать. Эбигейл не вернулась домой после того, как накануне вечером вместе с другими девочками отправилась к Патнэмам шить стеганые одеяла. Мать подумала, что она осталась там ночевать и вернется домой сегодня, но дочь так и не появилась. Натаниэль осторожно рассказал, что произошло, и показал ей тело дочери. Женщина принялась причитать и рыдать. Натаниэль объяснил, что должен немедленно соборовать погибшую. Наконец вдова, кажется, поняла, чего от нее хотят, кивнула и позволила доктору и еще одному человеку отвести себя в другую комнату. Натаниэль затворил за ними двери и открыл окно. Сыновья уже ждали его там.

– Принесите сумку. У меня мало времени, – приказал он.

Мальчики быстро принесли большую кожаную сумку, и Натаниэль приступил к работе. Сначала он осмотрел тело, разыскивая любые странные укусы или отметины, помимо разреза на шее. И ничего не нашел. Ни запаха серы, ни ожогов вокруг рта – значит, демоны тут ни при чем. Потом он достал травы, бросил их на тело, зажег свечу и произнес несколько латинских фраз. Ничего. Натаниэль осмотрел ладони и ступни – тоже ничего подозрительного. Тогда он осмотрел шею и, кончиками пальцев ощупав ее заднюю поверхность, обнаружил нечто странное: она была слишком мягкая. Быстро поговорив с вдовой и поблагодарив доктора и человека, который нашел погибшую, Натаниэль покинул дом. Когда отец появился на улице, братья сели в повозку. Натаниэль правил молча, и мальчики знали, что, когда отец так задумался, лучше помалкивать. Лишь подъехав к деревне, Натаниэль нарушил молчание:

– У нее шея сломана.

– Сломана? – переспросил Калеб.

– Как у цыпленка. Но кровоподтека нет. Обычно тут, как при повешении, должны оставаться синяки, – мрачно заметил Натаниэль.

– И как же тогда ее сломали? – спросил Томас.

Натаниэль потряс головой:

– Вряд ли можно сломать шею, не дотрагиваясь до нее.

– Черная магия? – предположил Калеб.

– Именно.

– Кажется, ее мать упоминала, что Эбигейл была у Патнэмов? – напомнил Томас.

– Точно. Мальчики, ступайте к их дому. Возьмите яиц, скажите, что хотите их продать. Выясните, когда именно Эбигейл Фолкнер была там в последний раз. И поищите следы колдовства.

– Да, сэр, сделаем, – Томас слез и потянул за собой брата.

Взяв корзину свежих яиц (они постоянно возили с собой что-нибудь на продажу – при такой работе это было мудрым решением), они попрощались с отцом и по глубокому снегу потянулись обратно в деревню.

Дом Патнэмов стоял около Староприходской дороги. Братья поднялись по ступеням к внушительной двери и решительно постучали. Из глубин дома донесся пронзительный вопль, затем послышались чьи-то тяжелые шаги. Кто-то закричал снова, и длинноносый мужчина открыл дверь. Это был преподобный Пэррис, его лицо было искажено болью.

– Что вам нужно, мальчики?

– Мы хотели продать яйца и, если можно, поговорить с Энн и Прюденс. У вас все хорошо? – выпалил Томас, пытаясь заглянуть за спину священника и понять, что происходит.

И тут снова раздался крик, а позади преподобного появилась Энн Патнэм, невысокая двенадцатилетняя девочка. Глаза у нее были дикие. Она взглянула на Калеба, схватила его за руку и попыталась втянуть в дом, но преподобный Пэррис помешал: он схватил девочку за запястье, разжал ее пальцы и освободил Калеба. Мистер Патнэм, отец Энн, вышел в прихожую и заговорил со священником. Томас и Калеб продолжали стоять на пороге.

– Зайди, зайди, ты вовремя! – закричала Энн Калебу. – Видишь, видишь их? Смотри, как они кричат на меня! Вон, вон! На стропилах! – она указала на потолок.

Мальчики осторожно подошли ближе и посмотрели вверх, но ничего необычного не увидели. Из тени появилась еще одна девочка, Прюденс, близкая подруга Энн. Она, кажется, тоже была на грани истерики. Вдруг она завопила и упала на пол, корчась в жестоких судорогах, а изо рта у нее вывалился язык. Словно только сейчас заметив присутствие братьев, преподобный вытолкал их за дверь.

– Не до вас сейчас, мальчики, – проговорил он. – Зло пришло к нам.

Перед тем, как священник захлопнул дверь, братья услышали, как он сказал мистеру Патнэму:

– То же самое происходит и в моем доме. Дочь и служанка кричат. Это ведьмы, говорю вам. Сатана пришел в Салем.

Они спустились по ступеням, и Томас повернулся к брату:

– Кажется, Энн Патнэм положила на тебя глаз.

Калеб усмехнулся:

– Хочешь сказать, я нравлюсь только девушкам, которые одержимы неведомыми силами?

– Да, – отозвался Томас. – Идем, нужно сказать отцу, что девочки, кажется, пострадали от ведьм.

Глава 15

Натаниэль Кэмпбелл сидел с семьей у очага за грубо сколоченным обеденным столом. Они обсуждали случившееся, а Розмари Кэмпбелл разливала суп в миски и раздавала большие ломти хлеба.

– Я слышала, что они обвинили в колдовстве служанку Пэрриса Титубу, а еще Сару Гуд и Сару Осборн, – проговорила Ханна, старшая из всех детей, воспитанная, сообразительная и храбрая девушка.

Натаниэль не брал ее на самые опасные вылазки, но Ханна могла оказать помощь во многом другом: она отлично знала четыре языка, включая местный индейский диалект, с помощью которого исследовала некоторые религиозные практики. Отец поручал ей хранить заклинания и книги, которыми они пользовались.

– Нам известно, что Эбигейл Фолкнер и дочка преподобного Пэрриса ходили шить одеяла вместе с Энн Патнэм и Прюденс Льюис, – продолжала Ханна.

– И все четыре девушки кричат о ведьмах, – уточнил Натаниэль.

– Бедные Сара Гуд, Сара Осборн и Титуба. Их наверняка осудят, я уверена, – сказала Розмари. – Ничто так не пугает преподобного Пэрриса, как разговоры о зле. Странное дело. Уверена, они самые обычные старухи.

– Отец, они ведьмы? – спросил Томас.

– Не могу сказать наверняка. Попробую на них заклинания, если получится во время суда подобраться поближе. Тогда узнаем точно.

– Просто не представляю их ведьмами, – продолжала Ханна. – Я видела Титубу в деревне, она выглядит как самая обычная женщина.

– И кто же тогда виновен в том, что произошло с девочками? – спросил Калеб.

Ханна пожала плечами:

– Будь я ведьмой, я бы не позволила так легко себя поймать. А ты как думаешь, отец?

– Девочки утверждают, что видят женщин, напустивших на них чары, – отозвался Натаниэль.

– Ну, я тоже много чего могу сказать. Например, что вижу сиреневую лошадь. Но это не значит, что так и есть на самом деле, – возразила Ханна.

– Попытаюсь наложить заклинание на этих троих, тогда и узнаем наверняка, – повторил Натаниэль.

– Думаешь, эти женщины убили Эбигейл Фолкнер? – спросил Томас.

Натаниэль на мгновение задумался:

– Одно я могу сказать точно: девочкам навредил тот же, кто убил Эбигейл.

Через несколько дней Титубу, служанку преподобного Пэрриса, рабыню, которую он привез в Салем из Вест-Индии, вызвали в молитвенный дом вместе со старухами Сарой Гуд и Сарой Осборн. Снаружи собралась толпа, люди шепотом передавали друг другу сплетни: эти женщины наслали ужасные видения на четырех невинных девочек. «Они, должно быть, ведьмы», – бормотали в толпе. В колониях за ведьмовство карали повешением, хотя в прошлом, когда кого-нибудь обвиняли в чем-то подобном, так никого и не повесили. Однако поздней зимой 1692 года всех обуял такой страх, какого люди раньше не испытывали. Всю Новую Англию охватили общественные и политические беспорядки, и Салем постоянно находился в напряжении: то англичане со своими налогами, то набеги Короля Филиппа, вождя вампаноагов[42], и, как будто этого было мало, бушевала эпидемия оспы. Вдобавок ко всему, зима выдалась очень холодная, и люди едва не сходили с ума, сидя в своих задымленных лачугах. Салем раздирали сплетни и ссоры, жители потеряли покой и сон, и были готовы поверить в худшее о собственных соседях. Натаниэль с сыновьями пробились сквозь толпу и сумели занять места в задней части молитвенного дома. Все в этом здании было устроено так, чтобы внушать подсудимым ужас. За длинным столом у дальней стены сидели две внушительные зловещие фигуры – это были судьи. Справа от стола находилось небольшое возвышение с перилами, на котором сидели пострадавшие девочки. Им велели повернуться к судьям, но когда ввели обвиняемых женщин, девочки начали вопить и корчиться. Они указывали на обвиняемых и кричали, что те явились к ним в виде призраков и приказали написать книгу Сатаны, а получив отказ, наслали на них чары. Натаниэль, Ханна, Томас и Калеб внимательно наблюдали за спектаклем, который устроили девочки, и заметили страх в глазах женщин. Четверо пострадавших казались всецело погруженными в свою собственную игру. Если какая-нибудь из женщин наклонялась, девочки тоже наклонялись и вопили, что их заставили так поступить против воли. Если одна из женщин поворачивала голову, девочки визжали и выворачивали шеи под странными углами. Для зрителей, наблюдающих за происходящим, изумленно вздыхающих и бормочущим о Сатане, это было достаточным доказательством того, что женщины – ведьмы. Но Кэмпбеллам требовались более серьезные свидетельства. Натаниэль сунул в руки Ханны и Калеба два мешочка с травами и маслами и тихо сказал: