Раймонд Фейст – В Тёмное Царство (страница 54)

Валко выглядел неловко, и Паг поразился, как быстро научился читать выражения лиц дасати. Частично в этом помогла тренировка на Делекордии, но основной вклад принадлежал искусным чарам ипилиакского мага.

Молодой владыка Камарина пробормотал:

— Просто… они выглядят как Ничтожные, а я должен принимать их как гостей!

Его тон внезапно раскрыл Пагу весь скрытый оскорбительный подтекст. Но мать юноши возразила:

— Не суди по внешности. Каждый из этих… особ обладает великой силой, иначе они не были бы здесь. Они могущественнее самого искусного Жреца Смерти. Помни это.

Без лишних слов Валко развернулся и зашагал прочь, словно не сомневаясь, что все последуют за ним. Паг взглянул на Мартуха, и тот жестом показал, что пойдёт следом с Беком, а затем — хозяйка замка. Паг понял: теперь крайне важно соблюдать отведённые им роли в этом обществе.

Обращаясь мысленно ко всем богам, которые могли его слышать, Паг вознёс безмолвную молитву, лишь бы всем им удалось пережить это путешествие.

Ничто из того, что они делали на Делекордии, не могло подготовить Пага и его спутников к реальности Косриди. Даже в относительно защищённых стенах замка лорда Валко чуждость этого мира ощущалась почти невыносимо.

Паг провёл пальцами по поверхности стола, поражённый его текстурой. Материал напоминал тёмную мелкослойную древесину, которую использовали бы мебельщики Мидкемии, но это вовсе не было деревом в привычном понимании. Это была плоть существа, выполнявшего в этом мире функцию, аналогичную деревьям. Точно так же камни напоминали гранит и полевой шпат с тёмными вкраплениями, но здесь в минералах всё ещё были заключены энергии, будто процесс их формирования в недрах этой планеты так и не завершился.

И они жаждали.

Прикосновение к столу вызывало странное ощущение. Казалось, материал стремится высосать жизненную энергию прямо через кончики пальцев.

— Удивительно, — тихо произнёс Паг, пока они ожидали в отведённых им покоях.

Мартух кивнул:

— Да, я испытал нечто подобное, впервые попав на Делекордию. Когда же через Зал я посетил иной мир, то почти не мог двигаться от изумления. С нашей точки зрения, Паг, ваша реальность ослепительно ярка и тепла. Это почти невыносимо, если не умеешь фокусироваться. Как пытаться расслышать один разговор в переполненном шумном зале. Поначалу требуется концентрация, но потом становится легче.

— Мартух, — спросил Накор, — зачем кому-то из этого мира понадобилось бы вторгаться в первый уровень реальности?

— Почему люди, народы или целые нации совершают то, что мы считаем безумием? — Воин-дасати пожал плечами. — У них есть свои причины. Разве поэтому вы здесь? Боитесь вторжения дасати в ваш мир?

— Отчасти, — признал Паг. — Этим страхом мы действительно движимы. Хотелось бы ошибаться и узнать, что ваша раса не угрожает моему миру.

— Пожалуй, настало время для более откровенного разговора, — сказал воин-дасати.

Он сидел на табурете, всё ещё облачённый в доспехи, в то время как остальные расположились на диванах с подушками. Бек уставился в окно, словно не мог насмотреться на открывающийся вид. Паг понимал это очарование. Смена ночных красок на дневные создавала непрерывную игру энергий, завораживающую взгляд. Даже мельчайшие детали этого мира пленяли воображение. Ранее и сам Паг ловил себя на том, что заворожённо рассматривает пейзаж. По-своему, по-чуждому, он был прекрасен. Но Паг постоянно напоминал себе, что их адаптация к плану существования дасати — иллюзия, и даже самые обычные вещи здесь могут быть опасными, даже смертоносными.

Паг перевёл внимание на Мартуха.

— Я только за.

— Прежде всего, — сказал Мартух, — вы не должны упоминать Талной из вашего мира, пока не встретитесь с Садовником.

— Садовник? — переспросил Магнус. — Это имя или титул? В нашем мире так называют тех, кто ухаживает за растениями в саду.

— Здесь значение такое же, — ответил Мартух. — Это имя, которым мы его называем, чтобы другие не догадались, кто он на самом деле.

— А кто он? — напрямую спросил Накор.

— Наш лидер, если подбирать подходящее слово. Но лучше пусть о нём расскажет Наруин, она с ним встречалась. Я — нет.

— Он ваш лидер, но вы с ним не знакомы?

— Это… сложно. Уже много лет среди дасати находятся те, кто не может принять учение Темнейшего как абсолютную истину. Среди вашего народа, я полагаю, тоже есть те, кто ставит под сомнение авторитеты и бросает вызов традициям.

— Несомненно, — отозвался Паг, бросая взгляд на сына. — Обычно это начинается в конце детства. Спросите любого родителя.

Магнус едва заметно улыбнулся. В детстве он был таким же упрямым, как его мать, и когда начал обучение под руководством отца, между ними случалось немало споров, пока Магнус не осознал не только знания, но и мудрость отца.

— У нас нет детства в вашем понимании, — сказал Мартух, — но я верю, вы уловили суть. Тех, кто сомневается в учении Темнейшего, казнят. Поэтому скептики быстро учатся молчать.

— Однако в нашем обществе давно существуют тайные течения. Сестринство Ведьм Крови — самое… «знаменитое» или «печально известное», как бы вы сказали. Веками они соперничали со Жрецами Смерти, сохраняя хрупкий баланс влияния.

— Потом Иерофанты и Жрецы устрашились Сестринства. С благословения ТеКараны они объявили их еретиками и начали охоту. Немногие выжившие сохранили древние знания, и теперь они вновь среди нас, хотя для большинства остались лишь мифическими существами.

— Были и мужчины вроде меня, не имевшие причин сомневаться в порядке вещей… но сомневавшиеся. — Мартух взглянул в окно поверх головы Бека. — Для вас этот мир странен, друзья мои, но для меня он — дом. Здесь всё правильно, тогда как ваши миры кажутся… причудливыми. И всё же, даже чувствуя эту правильность, я ощущал дисбаланс. Случайность сделала меня тем, кто я есть.

Вернувшись на табурет, он продолжил:

— Я видел миры первого уровня, Паг. Видел, как люди бездумно давят насекомых — по привычке или от врождённого отвращения к паразитам.

— Это самое близкое сравнение, — сказал Мартух, — чтобы объяснить, как мы, мужчины дасати, реагируем при виде детей. Когда я впервые увидел мужчин и женщин других рас, которые носили своих детей на руках, водили их за крошечные ручки по оживлённым рынкам… я едва мог поверить своим глазам.

Он помолчал, его тёмные глаза отражали внутреннюю борьбу.

— Не знаю, смогу ли выразиться яснее, но для меня это было так же отвратительно, как если бы вы увидели самое мерзкое извращение, совершаемое у всех на виду.

— Когда мать ругает ребёнка за то, что тот отстал в толпе — это я ещё могу понять. Наши матери защищают нас насмерть во время Сокрытия. — Его пальцы непроизвольно сжались. — Но когда я увидел отца, подбрасывающего ребёнка, просто чтобы рассмешить его… — Мартух тяжело вздохнул. — Это потрясло меня глубже, чем вы можете представить. Меня чуть не вырвало.

— Возможно, вы поймёте, если представите, что вас внезапно перенесли магией туда, где происходит Очищение. Где взрослые воины в доспехах скачут по лесам, врываются в лагеря перепуганных детей и разъярённых матерей, многих из которых бросаются на копья и мечи, чтобы дать своим малышам хоть малейший шанс выжить. И всё это время воины смеются и шутят, пока младенцы умирают… — Он замолк, глядя в пустоту. — То, что вы почувствуете, увидев такое… Именно так я чувствовал себя, наблюдая, как мужчина целует ребёнка в щёку.

— И всё же в глубине души я понимал, что неправильными были не тот отец с ребёнком, а я и мой народ.

— Как ты пришёл к этому осознанию? — спросил Накор. — И как впервые попал на первый уровень?

Мартух улыбнулся, глядя на Накора:

— Всему своё время, друг мой.

Он снова встал и зашагал по комнате, словно пытаясь упорядочить мысли.

— Впервые я ощутил эту… неправильность, как я это называю, во время большого Очищения.

— Всадникам Садхарина донесли, что один Устроитель, торговец, если точнее, видел дым на закате в глубине леса, всего в полутора переходах от этого самого замка. Горы к востоку отсюда начинаются цепью холмов, где множество пещер и старых шахт. Целому отряду понадобился бы год, чтобы обыскать их все, не то что найти передвижные лагеря женщин с детьми.

— Мы выступили на закате, чтобы напасть на лагерь в глухую ночь. Когда мы подошли, в воздухе уже витал запах дыма, а до слуха доносились тихие напевы матерей, убаюкивающих детей.

— Нас охватила жажда крови. Мы мечтали лишь о том, чтобы рубить, рвать и топтать их под копытами варнинов. Должно быть, одна из женщин оказалась настороже, мы услышали предупреждающий крик за мгновение до атаки. Наши женщины хитры и опасны, защищая потомство. Несколько воинов были стащены с седёл голыми руками, матери гибли, но давали детям шанс спастись. Одному воину женщина перегрызла горло зубами.

— В ту ночь я убил трёх женщин, чтобы один из моих братьев-всадников смог вернуться в седло. Когда ему это удалось, лагерь уже опустел. В ночи раздавались крики, вопли, детский плач, внезапно обрывающийся звуком мечей, рассекающих плоть.

— Кровь стучала у меня в висках, дыхание стало тяжёлым. Это чувство очень похоже на то, что мы испытываем перед спариванием. В моём понимании эти удовольствия равноценны — давать жизнь или отнимать её.

— Я въехал в подлесок вокруг лагеря и, оказавшись в гуще кустарника, почувствовал что-то. Оглядевшись, я увидел под низко свисающей ветвью женщину, прижимающую к себе сына. Я никогда бы не заметил её, если бы продолжил путь или не посмотрел вниз в тот самый момент. Она могла бы ускользнуть от погони и обрести свободу, если бы не эта случайность.