Раймонд Фейст – В Тёмное Царство (страница 40)

— Где? Как?

— Именно поэтому мы должны отправиться в мир дасати, — сказал Паг. — Со временем я расскажу всё, но сейчас просто пойми: наше беспокойство вызвано тем, что Талной оказался в моём мире.

— И не без причины, человек, — ответил Мартух. — Эта штука способна вселить страх даже в самого отважного героя дасати. Это чудовище из самых кровавых времён нашей долгой и жестокой истории. — Он сделал паузу. — Это меняет дело.

— Каким образом? — спросил Паг. — Ты что, передумал?

— Напротив. Теперь я ещё твёрже намерен провести вас туда, куда вам нужно. Я был прав, говоря, что вы играете в Игру Богов, но теперь ставки оказались куда выше, чем вы могли представить.

— Но мне нужно кое с кем посоветоваться, а тот, в свою очередь, поговорит с другим. Когда мы обсудим всё, я вернусь, и тогда мы поговорим о вещах, которые ни один смертный — ни человек, ни дасати — не должен даже представлять, не то что сталкиваться с ними лицом к лицу. — Он огляделся, словно внезапно обеспокоился, что их могут подслушать. Этот жест выглядел почти комично, учитывая, где они находились, но намёк был очевиден. — Я вернусь как можно скорее. Само собой разумеется, вы не должны говорить об этом никому, даже Кастору. А теперь вернёмся в город, и я отправлюсь по своим делам.

Паг и остальные переглянулись, затем последовали за явно взволнованным дасати.

Валко не получал удовольствия от празднества. Всё здесь казалось ему странным и тревожащим, хотя мать и описывала подобные светские собрания. Он словно обладал особым даром — видеть то, что ускользало от других, или же просто умел игнорировать то, что ослепляло и обманывало остальных. Мать называла это «социальной войной» дасати.

Как и предсказывал Хиреа, большинство его собратьев-учеников вели себя как настоящие таваки. Исключением был Силет, который, подобно Валко, удалился в угол зала, чтобы наблюдать и оценивать.

Несколько самок уже делали ему прозрачные намёки — младшие дочери второстепенных воинов и одна ослепительно красивая дочь Ничтожного Устроителя, торговавшего оружием и доспехами оптом. Её отец, на взгляд Валко, был ничтожеством, но весьма преуспевающим ничтожеством. А его дочь использовала свою красоту как таран против городских ворот. Валко не сомневался: стоило глупейшим из учеников хлебнуть ещё вина, и они сойдутся в драке за неё, возможно, даже прольётся кровь.

Валко изучал её движения, то, как её вроде бы скромная одежда подчёркивала каждый изгиб тела, её улыбку. Он пришёл к выводу, что она — самый опасный человек в этом зале.

Он размышлял о словах Хиреа, сказанных ранее — о связях между семьями и кланами, домами и династиями. Вспомнил и то, чему учила его мать вопреки общепринятой мудрости: что союз с дочерью второстепенного воина не обязательно плох, если от него родится сильный отпрыск, способный привязать того воина и его род к тебе как вассалов. «Размножаться вверх» — не единственный путь к успеху, твердила она. «Размножаться вниз», чтобы создать прочную основу, может принести множество мечей в поддержку любого твоего начинания.

Оглядев зал, Валко понял: возможностей для «размножения вверх» здесь практически не было. Лишь одна молодая самка хоть отдалённо соответствовала требованиям Хиреа, и её уже окружили пятеро его товарищей.

К нему подошёл Силес:

— Не жаждешь найти себе пару на сегодня, брат?

Валко бросил на него косой взгляд и покачал головой. Он заметил, что Силет выбрал носить на доспехах значок Ремалу. В этом не было запрета — сам Валко мог выбрать эмблему Камарина или Садхарина, но предпочёл не делать ни того, ни другого. Однако демонстрация кланового знака вместо родового, акцент на отцовских связях, а не на семье — это было странно. Валко едва сдержал вопрос, но, как и во всём, что касалось Силета, решил, что молчание будет мудрее.

Возможности для выгодного союза здесь были ничтожны, и Валко подозревал, что Хиреа это знал. Старый воин стоял у стола хозяина, делая вид, что слушает беседу, но его глаза постоянно скользили по залу, оценивая поведение подопечных.

Валко понимал: к утру его товарищи напьются и наделают глупостей. Он лишь не был уверен, ожидается ли от него то же самое или следует избегать этого. С одной стороны, он не хотел тратить силы впустую, с другой — помнил предупреждение Хиреа не выделяться слишком явно.

Взвешивая выбор, он спросил:

— А ты разве не ищешь самку, «брат»?

Силес оскалился, как голодный заркис:

— Здесь нет ни одной, достойной моего внимания. Разве ты не согласен?

Валко вновь искоса взглянул на него, затем перевёл взгляд на зал. Решение было принято.

— Думаю, та, что беседует с Токам, могла бы подойти.

— Почему? Её отец — всего лишь какой-то рыцарь из Ничтожных.

— Зато мать — младшая сестра высокопоставленного члена Кровавой Стражи, Ункарлина.

Не дав Силету вставить слово, Валко шагнул вперёд и направился к самке. Она была привлекательна, и он чувствовал, как учащается его пульс при мысли о возможной связи с ней или схватке с Токамом. Он знал, что не сделает ни того, ни другого, но, делая вид, что заинтересован, вёл себя достаточно предсказуемо, чтобы избежать подозрений, и при этом не тратил время на самку, которая в конечном счёте не представляла для него ценности.

Бросив взгляд на Хиреа, Валко заметил, что старый воин наблюдает за ним, пока он приближается к паре, погружённой в тихую беседу. Неужели в глазах старика мелькнуло одобрение?

Валко решил, что им нужно поговорить наедине — и как можно скорее.

Тад ёрзал, Зейн пялился, а Джомми сиял. Приём во дворце никак нельзя было назвать «скромным» по меркам мальчишек. По обе стороны длинной ковровой дорожки, ведущей к трону, выстроились не менее двухсот придворных, а вдоль стен замерли два десятка королевских гвардейцев — Первые Драгуны Короля — в полном обмундировании: короткие круглые шапки из белого меха с чёрными шарфами, спадающими с темени на левое плечо, кремовые мундиры с красной окантовкой, узкие чёрные брюки, заправленные в ботфорты.

Мальчики тоже щеголяли в лучших нарядах, которые пришлось срочно приобрести после королевского приглашения. Монахи были не в восторге от нарушения распорядка, но даже Верховный Жрец Ла-Тимсы не мог проигнорировать вызов ко двору.

Джомми особенно хорохорился, как бойцовый петух, в своём первом по-настоящему роскошном зелёном вельветовом пиджаке с золотыми пуговицами, надетом нараспашку, и модной, хоть Тад и считал её нелепой, белой льняной рубахе с пышными жабо. Узкие чёрные брюки и короткие сапоги довершали образ.

Зейну сапоги не нравились: «Никуда не годятся для настоящих дел, но и тапочками их не назовёшь».

И вот они стояли, готовые к представлению королю Ролдема.

Серван возник за спиной Джомми и прошептал:

— Вот что бывает, когда спасаешь жизнь принцу.

— Предупреди заранее, — не теряя ухмылки, парировал Джомми, — я бы оставил мальчишку сидеть на той скале. Серван усмехнулся и отвел взгляд.

Между Серваном и Джомми не завязалась дружба, но они достигли взаимопонимания. Серван и Годфри стали вежливы с тремя парнями с Острова Колдуна, а Джомми перестал их лупить.

Королевский церемониймейстер громко стукнул деревянным жезлом по полу, и зал затих.

— Их величества! — провозгласил он. — Лорды, леди, джентльмены и все собравшиеся! Сэр Джомми, сэр Тад и сэр Зейн из императорского дома Кеша!

— «Сэр»? — прошептал Тад. — Когда это успело случиться?

Серван шепнул в ответ:

— Ну, им же нужно было как-то представить вас важными особами. Теперь идите к королю, поклонитесь, как я показывал, и не споткнитесь!

Трое юношей прошли по длинной ковровой дорожке до указанного места — в шести шагах перед троном — и поклонились, как их учили. На парных тронах восседали король Карол и королева Гертруда. У правой руки королевы стояла маленькая девочка лет восьми-девяти — принцесса Стефана, а по правую руку короля — трое сыновей: наследный принц Константин, юноша примерно того же возраста, что и Тад с Зейном; принц Альбер, на два года младше, и, конечно же, принц Гранди, который сиял улыбкой при виде друзей. Константин и Альбер были в мундирах королевского флота, тогда как Гранди — в «простой» тунике (если считать простой одежду с золотой вышивкой и бриллиантовыми пуговицами).

Король улыбнулся:

— Мы в неоплатном долгу перед вами, юные друзья, за спасение жизни нашего младшего сына.

Троим юношам наказали не говорить, пока к ним не обратятся напрямую, но Джомми не удержался и выпалил:

— Не смею оспаривать честь, Ваше Величество, но вашему сыну в действительности мало что угрожало. Он предприимчивый парень и сам о себе позаботился. Просто оказался в неудобном положении.

На мгновение воцарилась тишина, затем король рассмеялся. Гранди закатил глаза, но ухмыльнулся своему однокашнику.

— Как бы ни радовало нас мысль, что наш младший сын может «сам о себе позаботиться», как вы выразились, — из докладов нам известно, что его жизнь действительно была в опасности, а вы рисковали собой, чтобы спасти его.

— Посему с удовольствием жалуем вам следующее. — Он кивнул церемониймейстеру, который шагнул вперёд.

— Отныне, — провозгласил церемониймейстер, — да будет известно по всему королевству Ролдем, что трое представленных здесь мужей отныне суть Рыцари Королевского Двора, со всеми привилегиями и почестями, сей ранг подобающими, в знак признательности за героический подвиг спасения жизни возлюбленного сына нашего, принца Гранпри. Титул сей сохранится за ними пожизненно. Да будет так по королевскому указу в сей день провозглашено.