Раймонд Фейст – В Тёмное Царство (страница 20)

— Молодой господин оказывает неслыханную честь, но управитель назначит вам слугу…

— Он уже назначил, — перебил Валко. — Ты.

— Безмерная милость, — прошептал Нолун, в очередном поклоне скрывая охвативший его трепет.

— Веди меня в зал отца.

Слуга низко поклонился, распахнул дверь и, пропустив Валко вперед, поспешил указать путь в центральный зал цитадели. Всего несколько дней назад, как претендент на признание имени дома отца, Валко был помещен в «убогие» — покои для бесправных и тех, чье оскорбление не имело последствий: полезных торговцев, Прислужников, увеселителей и дальних родственников. Те каморки с соломенными тюфяками и одинокими светильниками казались теперь чужим сном.

Валко уже тосковал по своей новой постели — самой мягкой, на какой ему доводилось отдыхать. Годы Сокрытия в горах не баловали комфортом; даже солома в «убогих» показалась ему роскошью после каменных уступов пещер.

Повернув за угол, Валко внезапно остановился:

— Нолун, подожди.

Слуга обернулся и замер, увидев, как молодой господин прильнул к огромному окну, выходящему на Геланское море. За доками Камарина водная гладь переливалась ночными огнями, играя красками, которых юноша прежде не видывал. Мать увела его в горы для Сокрытия, и лишь по пути в город он впервые увидел океан при дневном свете. Даже с вершин Снежных Стражей море казалось огромным, но ничто не подготовило его к этой ночной феерии.

— Что это за цветные вспышки? — спросил Валко, указывая на мерцающие точки вдали.

Нолун почтительно склонил голову:

— Это рыба шагра, молодой господин. Она выпрыгивает из глубин… без видимой причины. Возможно, просто ради радости движения. Её прыжок нарушает узор океана.

— Впечатляюще, — пробормотал Валко, едва не сорвавшись на слово «красиво», неподобающее воину.

Он заметил изучающий взгляд Нолуна. Приземистый, с бочкообразной грудью и мощными ладонями, слуга был на голову ниже, но казался крепче сложенным.

— Ты умеешь сражаться?

— Когда требуется, молодой господин.

— Хорошо умеешь?

На мгновение в глазах слуги вспыхнул незнакомый огонь, но он тут же потупил взгляд:

— Я всё ещё жив.

— Хороший ответ, — усмехнулся Валко. — Теперь веди меня в зал отца.

У входа в великий зал двое стражей в доспехах отдали честь новому наследнику Камарина. Стиснув зубы от боли в раненом плече и бедре, Валко твердым шагом пересек зал и остановился перед отцом.

Аруке восседал во главе длинного стола, установленного перед исполинским камином.

— Я явился по твоему зову, отец.

Лорд жестом указал на свободный стул:

— Отныне это твое место, сын мой.

Обходя стол, Валко изучал присутствующих. Большинство по одеяниям и знакам различия были чиновниками. Слева от отца сидела прекрасная женщина — нынешняя фаворитка. Вчерашние слухи намекали, что предыдущая исчезла, вероятно, отправилась в Сокрытие.

Двоих мужчин Валко узнал, хотя имен их не знал — это были Всадники Садхарина, Рыцари Ордена Смерти, как и его отец. Либо верные союзники, связанные взаимовыгодными клятвами, либо они не дожили бы до заката.

— Приветствуй наших гостей, — провозгласил Аруке. — Лорда Валина и лорда Санда.

— Приветствую гостей моего отца, — произнёс Валко, обходя их, чтобы занять своё место.

То, что ни один из мужчин не обернулся, стало молчаливым признаком доверия. Слуга отодвинул массивный дубовый стул справа от лорда Аруке, и наследник опустился в него.

Лорд Камарина ударил кулаком по столу:

— Санд и Валин — мои ближайшие союзники. Две из трёх опор, на которых стоит мощь Садхарина!

Валко ответил церемонным кивком.

По взмаху руки Аруке слуги засуетились, уставляя стол яствами. Два дюжих оруженосца внесли на вертеле целого капека — тушу с головой и копытами, с которой капал растопленный жир.

— Нынешний вечер благословенен, — провозгласил лорд, когда дымящееся мясо водрузили перед ним. — Слабак сгнил в земле. Сильный — жив.

Гости забормотали одобрительные реплики. Лишь Валко молчал, превозмогая боль: раны горели огнём, в висках стучало. Он понимал, что ближайшие дни станут проверкой. Одна ошибка — и вместо Церемонии Наследника его ждёт полёт с крепостных стен.

По мере того как трапеза продолжалась, Валко почувствовал, как к нему возвращаются силы. Он лишь изредка отпивал благородного трибианского вина, желая сохранить ясность ума и не уснуть за столом. Судя по течению беседы, предстояла долгая ночь рассказов и преданий.

Он мало что знал о воинском братстве. Как и большинство юношей, первые семнадцать лет своей жизни он провёл в Сокрытии. Его мать подготовилась основательно — без сомнения, она задумала родить сына от могущественного лорда. Её честолюбие проявилось и в его образовании: Валко умел читать, считать и понимал вещи, которые большинство воинов оставляли Эффекторам, Прислужникам, Посредникам, Торговцам, Устроителям и прочим низшим кастам. Она заставила его изучать всё — историю, языки, даже искусства. Но главное, что она вбила ему в голову: за силой меча кроется сила разума, и для успеха недостаточно просто следовать зову крови. Его природа требовала беспощадности к слабым, но мать учила, что даже слабые могут быть полезны, и что, культивируя слабость вместо уничтожения, можно извлечь выгоду. Не раз она повторяла: ТеКарана правит Двенадцатью Мирами по одной причине — его предки были умнее всех остальных.

Мать часто рассказывала ему о великих пирах в зале лорда Бекара, где она была избрана его отцом для утех. Она соблюла все предписания закона: заявила о своей способности к деторождению и наиболее благоприятному для оплодотворения циклу, позаботилась, чтобы трое свидетелей запомнили её имя, и лишь тогда разделила ложе с вельможей.

Неожиданно пир закончился, и Валко осознал, что погрузился в воспоминания. Быстрый взгляд на отца успокоил его, что никто не заметил его рассеянности. Подобная невнимательность могла стоить дорого: можно было пропустить важные слова или прослыть несобранным.

Аруке поднялся с места:

— Сегодняшний вечер мне приятен.

Для военного вождя это было предельно близко к благодарности, не граничащей со слабостью. Лорды Санд и Валин встали и почти синхронно ответили:

— Честь для нас разделить с вами трапезу.

Зал быстро опустел, оставив отца с сыном наедине, если не считать нескольких слуг. Заметив Нолуна у плеча Валко, лорд Камарина спросил:

— Ты заявляешь на него права?

— Он мой личный слуга, — твёрдо ответил Валко.

Это был лишь намёк на вызов — повод для конфликта, и Валко понимал: несмотря на возраст, отец сохранил силу и многолетний опыт. Но он правильно рассчитал: лорд просто соблюдал формальности. Убивать выжившего сына из-за такой мелочи было бы бессмысленно.

— Признаю твоё право, — сказал Аруке. — Идём со мной, и пусть твоя собственность следует за нами. Нам нужно поговорить как отцу с сыном.

Не удостоившись проверить, повинуются ли ему, лорд развернулся к резной дубовой двери в левой стене. Её отполированная поверхность в тусклом свете пульсировала магической энергией — явное предупреждение: дверь зачарована, и лишь избранные могут открыть её без вреда.

Аруке приложил ладонь, и створки бесшумно расступились.

— Жди снаружи, — бросил он Нолуну, вынимая факел из подсвечника.

За дверью оказался короткий коридор, завершавшийся очередной зачарованной дверью.

— Глупо скрывать защитные чары, — проворчал Аруке, открывая вторую дверь. — Я не ставлю ловушек, а чародеи берут бешеные деньги за такие излишества.

При упоминании чародеев Валко почувствовал знакомое сжимание в животе. Он знал, что по-детски поддаваться страхам — слабость, но истории о злых чародеях и таинственных песчаных магах были излюбленными ночными страшилками, а мать привила ему стойкое недоверие к тем, кто мог сотворить нечто из воздуха, бормоча заклинания и выводя в воздухе загадочные узоры.

Комната оказалась простой, но… прекрасной, если это слово можно было употребить без опаски. Красота всегда внушала подозрения, как учила мать Валко. Она ослепляла глупцов, мешая разглядеть истинную ценность вещей, ведь часто прекрасная оболочка скрывала пустоту.

Аруке обставил помещение скупо: два кресла и сундук. Даже каменный пол оставался голым — ни шкур, ни ковров, ни стеганых покрывал. Но в этом была своя красота: каждый камень тщательно отполирован, и странная порода отражала факельный свет, словно поверхность усыпали толчёными самоцветами. По стенам пробегали переливы цветов на грани видимого спектра, намекая на чуждые энергии.

Словно угадав мысли юноши, Аруке, устанавливая факел в подсвечник, произнёс:

— У этой комнаты лишь одно назначение. Здесь я храню самое ценное.

Он указал Валко на кресло у единственного окна.

— Я прихожу сюда размышлять. Игра света на стенах… освежает ум. Иногда я беседую здесь с теми, с кем можно говорить откровенно.

— Кажется, я понимаю, отец.

— Именно об отцовстве я и хочу поговорить.

Аруке откинулся на спинку кресла, и на мгновение в его позе появилось что-то похожее на расслабленность.

Валко насторожился: возможно, это ловушка, провокация для ранней атаки. Ведь нередки случаи, когда новоиспечённые наследники пытались захватить власть. В каком-то смысле это казалось Валко логичным: этот человек, пусть и отец, до недавних пор был абсолютно чужим, смутным образом, который он не мог представить даже после бесчисленных расспросов матери.