Райли Сейгер – Последние Девушки (страница 57)

Детектив взял один из них и бросил перед ней на стол. На ней Жанель стояла перед коттеджем и показывала язык в объектив.

– Жанель Беннетти, – сказал он. – Четыре ножевых ранения. В сердце, легкое, плечо и живот. Плюс перерезанное горло.

Воображаемый защитный панцирь, в который перед этим облачилась Куинси, вдруг истончился и рассыпался в прах. Она предстала оголенная и уязвимая.

– Прекратите, – прошептала она.

Не обращая на нее внимания, Коул швырнул еще одну фотографию. На этот раз Крейга. На ней он героически стоял на утесе, к которому они тогда ходили.

– Крейг Андерсон. Шесть ножевых ранений глубиной от двух до шести дюймов.

– Пожалуйста…

Потом последовал снимок Родни и Эйми, стоявших в обнимку на той же скале. Куинси вспомнились слова, которые она произнесла, когда их снимала: «Вот она, любовь на камеру».

– Родни Спеллинг, – продолжал Коул, – четыре колотых раны. Две в живот. Одна в руку. Еще одна в сердце.

– Хватит! – заорала Куинси, достаточно громко для того, чтобы в комнату вернулся Фримонт и еще один коп в форме, застывший в дверном проеме.

Она его сразу узнала. Лейтенант Купер внимательно смотрел своими заботливыми голубыми глазами. От одного его вида она испытала огромное облегчение.

– Что здесь происходит? – спросил он. – Куинси, ты в порядке?

Она посмотрела на него. Ей хотелось расплакаться, но она не могла себе этого позволить.

– Скажите им… – с мольбой в голосе обратилась к нему она. – Скажите им, что я ничего не сделала… что я хороший человек.

Купер подошел к ней, и ей показалось, что он ее сейчас обнимет. Она была бы этому только рада, потому что очень хотела оказаться в объятиях человека, который оградит ее от всех бед. Но он лишь положил ей на плечо свою широкую, тяжелую ладонь.

– Ты замечательный человек, – сказал он, обращаясь к ней, но глядя в глаза детективу Коулу, – ты смогла выжить.

Мимо с грохотом проносится тяжелый грузовик, сигналя припаркованной на обочине автострады «Тойоте Камри». Я сижу на переднем пассажирском сидении, выставив ноги в открытую дверь. Лампочка в салоне окутывает туманным сиянием мои руки и зажатую в них папку.

Первой в ней идет стенограмма моего разговора с Фримонтом и этим ублюдком Коулом. Чтобы все вспомнить, мне достаточно прочесть первые несколько строк.

КОУЛ: А теперь, Куинси, максимально сосредоточьтесь и расскажите нам все, что вы помните о той ночи.

КАРПЕНТЕР: Вы имеете в виду всю ночь? Или только когда Жанель начала кричать? После этого я практически ничего не помню.

КОУЛ: Всю ночь, в том числе и вечер.

Я откладываю стенограмму в сторону, читать ее дальше у меня нет никакого желания. Не хочу воскрешать в памяти тот допрос. Мне было вполне достаточно и одного раза.

За стенограммой следуют несколько электронных писем, распечатанных и скрепленных вместе степлером. Все отправлены примерно в одно и то же время – три недели назад.

Мисс Милнер,

Да, я знаю, кто вы и что с вами случилось много лет назад. Смиренно выражая свои запоздалые соболезнования, я, в то же время, хочу выразить восхищение той смелостью и силой духа, которые вы тогда проявили. Именно поэтому я прилагаю к этому письму стенограмму допроса мисс Карпентер, о чем вы меня любезно попросили. Хотя другим это может показаться странным, лично я прекрасно понимаю ваш интерес к мисс Карпентер. Вы прошли через схожие испытания. С мисс Карпентер я не виделся уже очень давно, но хорошо ее помню. После событий в «Сосновом коттедже» мы с напарником с ней неоднократно беседовали. У нас сложилось впечатление, что она не говорит правду. Я инстинктивно чувствовал, что ужасным событиям, развернувшимся в ту ночь в коттедже, что-то предшествовало. Нечто такое, что мисс Карпентер пожелала сохранить в тайне. Это навело моего коллегу на мысль, что она каким-то образом причастна к смерти своих друзей. Я не разделял этого мнения тогда, как не разделяю его сейчас, особенно в свете показаний полицейского Купера, которые он дал в ходе слушаний по данному делу. Но и сегодня я считаю, что мисс Карпентер утаивает некие сведения, касающиеся той трагедии. О чем конкретно идет речь, кроме нее больше не знает никто.

Искренне ваш, Детектив Генри Фримонт

О событиях в «Сосновом коттедже» я рассказал все что мог. Мое мнение о Куинси Карпентер не изменилось.

Коул

Если не считать красноречия детектива Фримонта, эти письма меня ничуть не удивляют. Коул уверен, что я виновна. Фримонт колеблется. Но тот факт, что они опять возникли, наводит меня на определенные мысли даже больше, чем спрятанные в шкафу Лайзы папки. Это доказательство того, что она интересовалась моим прошлым. Всего за несколько недель до того, как ее убили.

Я пытаюсь убедить себя, что одно с другим не связано, однако это невозможно. Конечно, связано. Я знаю наверняка.

Под письмом Коула и Фримонта обнаруживаются еще два, которые, в отличие от первого, приводят меня в замешательство.

Лайза, мне было очень приятно вновь получить от вас весточку. По обыкновению, надеюсь, что у вас все хорошо. С Куинси тоже все в порядке, поэтому ваши вопросы о том, что тогда случилось в «Сосновом коттедже», вызывают у меня недоумение. В то же время, я благодарен, что вы не стали задавать их непосредственно Куинси и ожидаю от вас такой же сдержанности и в будущем. Я могу лишь еще раз повторить то, что говорил всегда: Куинси Карпентер пережила чудовищный кошмар. Вы это хорошо знаете и вполне можете понять. И при этом осталась в живых. Как и вы. Я твердо убежден, что Куинси не лжет, когда говорит, что ничего не помнит о событиях той ночи. Как детский психиатр, вы лучше любого другого знаете, что синдром подавленных воспоминаний – настоящая болезнь. Учитывая то, что случилось с Куинси, я не могу винить ее разум в стремлении все забыть.

Фрэнклин Купер

P.S. Я не стану рассказывать Нэнси о ваших расспросах. Уверен, ей это не понравится.

Сначала, когда я думаю, почему Куп не рассказал мне, что Лайза недавно выходила с ним на связь, меня толкает в бок чувство досады. Вообще-то о таких вещах мне полагалось бы знать, особенно после того, как ее убили. Но я смягчаюсь, прочитав письмо еще раз и увидев, как самоотверженно он меня защищает. Просто Куп такой. Твердый, решительный, никогда не говорящий о личном. И только в этот момент до меня доходит, почему он не стал мне ничего говорить: не хотел меня расстраивать.

Но как бы меня ни удивило письмо Купа, увидеть то, что лежит под ним, я оказалась не готова.

Здравствуйте, Лайза! Большое спасибо, что обратились ко мне, а не к Куинси. Вы правы, лучше сохранить все в тайне. Не надо ее расстраивать. К сожалению, я вряд ли смогу оказать вам существенную помощь. Мы с Куинси общаемся намного меньше, чем раньше, но что поделать, так уж устроен мир! Вечная нехватка времени! Если хотите поговорить, я дам вам номер своего телефона, звоните, когда вам будет удобно.

Шейла

Я так шокирована, что не могу поверить своим глазам. Я зажмуриваюсь, рассчитывая, что письмо исчезнет, и вновь открываю глаза. Но оно по-прежнему лежит передо мной – жирный шрифт на белоснежной бумаге.

Ну не скотина ли.

Я в бешенстве выскакиваю из машины и подхожу к краю дороги. Под ногами слой битого стекла. Скорее всего, бутылка, но я, помимо своей воли, вспоминаю бокал, из которого преступник пил вино, а потом унес с собой. И выбросил из мчавшегося на полной скорости автомобиля, все еще хмельной от захлестнувшей его после убийства волны адреналина.

Я достаю из кармана зажигалку и подношу ее к нижней части папки. Чтобы вспыхнуло пламя, мне приходится чиркать этой дешевой безделушкой несколько раз. Неудивительно, что продавец позволил мне ее стащить. По всей видимости, магазин раздает их своим клиентам бесплатно.

Несколько мгновений огонек еле теплится, не торопясь вонзать в папку свои зубы, но уже совсем скоро бежит по ее краю. Когда он начинает подбираться к моим пальцам, я выпускаю папку, и она летит вниз, мелькая в воздухе языками пламени. Увидев ее, водитель проезжающего мимо грузовика сигналит и мчится дальше. Оказавшись на земле, папка догорает и превращается в пепел, захваченный вихрем летящих по автостраде на полной скорости машин.

Убедившись, что от страниц ничего не осталось, я хватаю из держателя бутылку воды, лью на папку, и огонь с шипением гаснет, превращаясь в клубы дыма.

Уничтожить улики. Это самое простое.

То, что мне предстоит сейчас, сделать намного труднее.

Я сажусь в машину, опять выруливаю на автостраду I-65 и направляюсь на север. В одной руке сжимаю руль, другой набираю на телефоне номер. Потом кладу его на пассажирское сидение и включаю громкую связь. Каждый гудок в салоне раздается громко и отчетливо. Это напоминает мне звонки на День матери, когда я считала гудки в надежде, что мне никто не ответит. Но вот слышится ответ:

– Куинси? – говорит моя мать, явно пораженная, что я позвонила. – Что-то случилось?

– Да, – отвечаю я, – почему ты не сказала, что Лайза Милнер выходила с тобой на связь?

Мать некоторое время молчит. Достаточно долго, чтобы мне показалось, что она нажала на кнопку отбоя. Какое-то время я слышу лишь доносящийся снаружи свист рассекаемого воздуха. Но потом она все же отвечает. Вялым, равнодушным тоном, лишенным любых интонаций – акустический эквивалент растаявшего ванильного мороженого.