Райли Сейгер – Пережить ночь (страница 16)

Джош неуверенно сощурился:

— Это то самое…

— С такой штукой наверху? — подхватила Чарли. — Ну да!

— Верно, — с готовностью согласился Джош. — Мне оно тоже нравится.

Чарли решила немного выждать. Обдумать варианты. Взвесить, что будет умнее, смелее и осторожнее. И после краткого молчания сказала:

— В кампусе нет Мэдисон-Холла. Я же шучу!

Джош стал подыгрывать ей, как она и рассчитывала. Хлопнув себя ладонью по щеке, он улыбнулся и выдал:

— Неудивительно, что я растерялся! Ты, конечно, была очень убедительна, но в глубине души я сомневался. Я никогда не слышал о Мэдисон-Холле.

И вот оно. В конце концов она обманула его. Однако сей факт не дал Чарли ощущения счастья. Совсем наоборот. Она стала чувствовать себя еще хуже, поскольку понимает, что ее подозрения если и не доказаны, то, по крайней мере, оправданы. Джош лгал ей. По меньшей мере, о работе в университете «Олифант». И, вероятно, обо всем остальном тоже.

Потому что Мэдисон-Холл в кампусе есть. Прямо в центре. Массивное здание с множеством колонн, в котором проводятся выпускные, концерты и выступления. Каждый студент знает о его существовании.

А значит, и каждый сотрудник тоже. Даже уборщик.

Чарли пришла к тревожному выводу, лишь увеличившему комок беспокойства в ее животе, который образовался, как только она увидела водительские права Джоша.

Джош не работает в «Олифанте»!

И никогда не работал!

А если он не студент и не работник, то кто? И почему он околачивался возле райдборда в кампусе?

И — самый большой, самый страшный вопрос — что ему нужно от Чарли, если, конечно, нужно?

Интерьер. «Гранд Ам» — ночь

Когда они достигли склона, Джош переключился на более низкую передачу. Началась холмистая местность, способная перевести их через хребет, а затем вниз через водное ущелье Делавэр в Пенсильванию. С изменением высоты наплывал туман, клочья которого обволакивали «Гранд АМ» тем больше, чем выше он поднимался. Вскоре машина уже была окружена густой пеленой. Чарли смотрела в лобовое стекло и видела впереди только плотные серые завихрения. Боковое зеркало демонстрировало ту же картину позади них. Все машины, ехавшие поблизости, терялись в дымке. Чувство изолированности охватило Чарли, окутав ее, подобно туману.

Только она и Джош.

Наедине.

Песня закончилась, и, к удивлению Чарли, которая давно перестала замечать музыку, начался другой мотив. Она была слишком занята своими мыслями. Размышлениями о Джоше. Кто он такой? Чего хочет? Потерявшись в собственном мысленном водовороте, она снова положила ладонь на ручку двери. И на этот раз Чарли позволила ей там остаться.

В новой песне был мелодичный басовый рифф, который слегка напомнил Чарли о гитарном серф-роке, который постоянно слушали ее родители. Она знала название песни, но не помнила, откуда. Come As You Are.

Джош выключил стереоустановку, на мгновение стало тихо.

— Ну что ж, давай поиграем, — вдруг произнес он.

— Во что? — удивилась Чарли, очень стараясь не выдать, как она нервничает.

— В «Двадцать Вопросов». Раз уж ты начала играть в эту игру, мы должны соблюдать правила.

Чарли продолжила изучать боковое зеркало, надеясь, что позади них появится машина. Она понимала, что будет чувствовать себя лучше, когда вместо приглушенного свечения вдалеке в поле зрения появится еще один комплект фар. На случай неудачного развития событий неплохо было бы иметь кого-то рядом. Она видела немало фильмов, чтобы знать, как ситуация может измениться к худшему за долю секунды. И у нее имелось уже достаточно жизненного опыта, чтобы это утверждать.

Не то чтобы она была уверена, что Джош хочет причинить ей вред. Когда дело касается человека, сидящего всего в футе от тебя, ничего утверждать наверняка нельзя. Но такое возможно. Поэтому сейчас было бы достаточно уже того, чтобы она придвинулась еще ближе к пассажирской двери, увеличив расстояние между ними, пусть даже на дюйм. Достаточно, чтобы она постоянно смотрела в боковое зеркало, держа в поле зрения чужие фары. Достаточно, чтобы те самые шесть слов продолжали повторяться в ее голове, как заклинание удачи.

Будь умной. Будь храброй. Будь осторожной.

— На самом деле я не играла в игру, — попыталась оправдаться она.

— Как по мне, так было очень похоже, — слегка пожав плечами, сказал Джош, продолжая крепко сжимать руль — Учитывая, как ты меня пытала. Я решил, что ты все это спрашиваешь, потому что мы играем.

Чарли сделала еще одно крошечное движение к двери.

— У меня даже и в мыслях такого не было.

— О, я даже не сомневаюсь, — кивнул Джош. — И не сержусь. Я все понимаю. Мы вдвоем торчим в этой машине. Нам нечего обсудить. Почему бы не задать несколько вопросов и немного не пошутить? Так что теперь моя очередь. «Двадцать Вопросов». Ты готова?

— Я действительно сейчас не в настроении.

— Сделай одолжение, — стал просить Джош. — Пожалуйста.

Чарли смягчилась. Это правильно. Нужно ему подыграть, отвлечь, надеясь, что туман рассеется и рядом появятся другие машины.

— Хорошо, — согласилась она и заставила себя улыбнуться. — Давай поиграем.

— Отлично! Я думаю об объекте. У тебя есть двадцать вопросов, чтобы выяснить, что это такое. Вперед!

Чарли знала правила. Она играла во время поездок с родителями, когда была маленькой девочкой. Они много путешествовали на машине. Каждое лето — Кингс-Айленд и Сидар-Пойнт. Выезжали за пределы Огайо. Ниагарский водопад. Гора Рашмор. Диснейленд. Чарли, развалившись на заднем сиденье, изнемогала от жары, потому что ее отец утверждал, что использование кондиционера — пустая трата бензина. Когда ей неизбежно становилось слишком скучно, и она начинала хныкать, ее мать говорила:

— «Двадцать Вопросов», Чарли. Вперед!

Был стандартный вопрос, который она всегда задавала первым. Он предназначался для того, чтобы сразу же сузить круг поисков. Только теперь, в начале совсем другой игры, она не могла вспомнить его, чтобы спасти свою жизнь. Тот комок беспокойства, который она все еще чувствовала в животе, говорил ей, что Джош играет в эту игру не просто для развлечения.

Здесь предполагались другие ставки. Намного выше, чем те, которые были в ее детстве.

— Ты собираешься задавать вопрос? — спросил Джош.

— Да. Просто дай мне еще секунду.

Чарли закрыла глаза и стала представлять эти поездки в виде зернистых домашних фильмов. Вот ее отец сидит за рулем в огромных нелепых солнцезащитных очках, надетых поверх обычных. Ее мать — на переднем сиденье с опущенным стеклом, ее волосы треплет ветер. Чарли — на заднем сиденье, ее потные ноги прилипают к обивке из кожзаменителя, она открывает рот, чтобы заговорить.

Память исправно работала. Тут, полностью сформировавшись, в ее голове всплыл и обязательный первый вопрос.

— Это больше, чем хлебница?

Джош покачал головой.

— Нет. Это был первый вопрос. Осталось девятнадцать.

Память исправно гудела, как кинопроектор, и быстро подсказала вопрос, который она обычно задавала вторым.

— Оно живое?

— Интересный вопрос, — отметил Джош. — Я собираюсь ответить «Нет», но кто-то умнее меня мог бы сказать «Да».

Чарли напряженно размышляла, понимая, что это может отодвинуть остальные мысли, скользящие в ее мозгу. То страшное, о котором она не хотела думать. Поэтому она сосредоточилась на игре, притворившись, что это действительно просто игра, хотя была уверена, что это не так. Не для нее.

— Связано ли это с чем-то живым?

— Да.

— Значит, это часть чего-то.

— Да, — согласился Джош. — И я считаю это вопросом, хотя он и не был сформулирован как таковой. Такое не прошло бы в «Джепарди»[28]!

— Животное или растение?

Это был еще один из стандартных вопросов, которые она задавала своим родителям во время тех давних поездок. Хотя формально их было два, ее мать всегда пропускала это мимо ушей. Джош, напротив, указал на это:

— Ты же знаешь, что я могу отвечать только «да» или «нет», постарайся перефразировать.

Чарли больше не пыталась думать об играх, в которые она играла со своими родителями в их горячей липкой машине с ее вечным запахом «Макдональдса». Она беспокоилась, что нынешняя игра разрушит эти воспоминания, и сомневалась, что когда-нибудь снова по доброй воле сыграет в «Двадцать Вопросов». Даже если Джош окажется неопасен. Очень серьезное «если».

— Это овощ? — спросила Чарли, избавляясь от воспоминаний о темных очках отца и развевающихся на ветру волосах матери. Вместо этого она представляла растения и все, связанное с ними. Листья и ветви. Шипы и ягоды.

— Нет.

— Значит, это животное.