Райли Сейгер – Моя последняя ложь (страница 57)
Как только она ушла, я слезла с кровати и пошла на запах еды как дикая кошка. Я даже не посмотрела на салат, а сразу вцепилась в пиццу. Я проглотила два куска, но боль только усилилась. Это был не голод. У меня болело сердце.
Вина.
Я сказала Вивиан ужасную вещь, когда она уходила.
Я заперла дверь.
Я весь день убеждала себя, что просто ответила на вопрос той женщины. Но в глубине души я знала правду. Я назвала имя Тео, тем самым обвинив его в том, что он причинил вред Вивиан, Натали и Эллисон. И все потому, что он предпочел Вивиан мне.
Да разве это неожиданно? Я была тщедушным, плоскогрудым ничтожеством. Разумеется, Тео выбрал ее. Теперь, наверное, он ненавидит меня. Как и все остальные. Я не могла их винить. Я ненавидела себя куда сильнее.
Так что я очень удивилась, когда Френни чуть позже пришла в коттедж.
Она провела со мной предыдущую ночь. Она не хотела, чтобы я была одна, и пришла со спальным мешком, едой, закусками и парой настольных игр. Когда настало время спать, Френни развернула мешок рядом с моей койкой. Там она и осталась. Она пела мне песни «Битлз» нежным, мягким голосом, пока я не заснула.
Она вернулась. В руках у нее сумка с едой, игры и спальный мешок.
– Я только что говорила с твоими родителями, – объявляет она. – Они приедут с утра и заберут тебя домой. Так что давай-ка отдохнем в твою последнюю ночь здесь.
Я посмотрела на нее, оторвавшись от залитой слезами подушки, и ничего не поняла.
– Вы сегодня тоже будете здесь?
– Конечно, дорогая. Нельзя оставаться в одиночестве.
Она положила мешок на пол и начала его разворачивать.
– Вам не стоит спать на полу.
– А как иначе? Пусть кровати будут свободными. Твои друзья вернутся с минуты на минуту.
Я представила, как Вивиан, Натали и Эллисон открывают дверь и заваливаются внутрь, грязные, усталые, но живые. «Мы потерялись, – сказала бы Вивиан. – Потому что Эллисон не умеет пользоваться компасом». Эта мысль меня успокоила, и я посмотрела на дверь, ожидая, что все так и будет. Но она не открылась, и я снова принялась плакать.
– Ну-ка перестань, – сказала Френни, придвинувшись ко мне. – Не надо больше плакать, Эмма.
– Их нет уже так долго.
– Я знаю, но мы не можем терять надежду. Никогда.
Она гладила меня по спине, нежно и успокаивающе, пока я не утихомирилась. Я стала вспоминать, делала ли так моя мать, когда я болела или расстраивалась. Я решила, что нет, поэтому от прикосновения Френни мне стало еще лучше.
– Эмма, мне нужно кое-что знать, – сказала она почти шепотом. – Ты же не думаешь, что Тео навредил девочкам?
Я промолчала от страха. Я не могла тогда забрать свои слова обратно. Да, Тео попал в беду. Но я знала, что окажусь на его месте, если признаюсь во лжи.
И расскажу, что не пустила Вивиан, Натали и Эллисон внутрь.
И признаюсь, что мы поругались до их ухода.
Сколько лжи! Каждая из них висела на мне камнем, и я едва могла дышать. У меня было два варианта. Признаться и освободиться или взять на себя еще одну и надеяться, что привыкну к этой ноше.
– Эмма? – настойчиво позвала Френни. – Ты так думаешь?
Я промолчала.
– Все ясно.
Френни убрала руку, но я успела почувствовать легкую дрожь в ее пальцах. Они прошлись по моей спине – и исчезли. А вместе с ними и Френни. Она не сказала ни слова. Я провела всю ночь в одиночестве, лежа на нижней койке и думая о том, каким чудовищем стала.
С утра в дверь «Кизила» постучала Лотти. Она сказала, что за мной приехали родители и мы можем отправляться домой. Я так и не уснула, поэтому вещи уже давно были собраны. Содержимое ящика из карии было переложено в чемодан еще на рассвете.
Я вынесла его из коттеджа. Лагерь превратился в настоящий город-призрак. В коттеджах было тихо и темно. Пугающую тишину прерывал только звук мотора «Вольво» моих родителей, стоявшего у столовой. Мать вылезла из машины и открыла багажник, а потом смущенно улыбнулась Лотти. Будто меня забирали домой, потому что я описалась в спальнике.
– Френни передает извинения, она не может попрощаться, – сказала Лотти, делая вид, что это правда. – Она желает тебе хорошей поездки домой.
Вдалеке распахнулась парадная дверь Особняка. На улицу в сопровождении двух полицейских вышел Тео. Они твердо держали его за руки. Было понятно, что его выводят силой. Я тупо стояла у машины и смотрела, как они ведут его в здание ремесел и искусств. Вероятно, для очередного допроса. Тео увидел меня и посмотрел умоляюще, словно прося вмешаться.
Это была последняя возможность признаться.
Я села на заднее сиденье «Вольво» и сказала:
– Папа, пожалуйста. Поедем.
Отец подчинился. Дверь Особняка снова распахнулась, и на улицу выбежал заплаканный Чет. Он несся так быстро, что я не различала его ног. Чет бежал к зданию ремесел и искусств и звал Тео. Лотти поспешила к нему наперерез и уволокла его в Особняк, махнув рукой отцу, чтобы мы поскорее уезжали.
Я продолжила смотреть, развернувшись на сиденье, на Лотти, Чета и тихий лагерь, пока все это не растворилась за поворотом.
32
Когда Бекка уходит, я остаюсь лежать на койке с плюшевым мишкой Кристал в руках. Я пытаюсь придумать, что делать с Лотти. Естественно, нужно кому-то рассказать. Но у меня мало вариантов. Флинн не верит мне. Я не верю Френни. И даже Тео вряд ли на моей стороне, ведь Лотти была с ним на протяжении десятилетий.
Я смотрю в окно и обдумываю варианты. Вечернее небо сменяется чернотой. Поисковая команда вертолета включила прожектор и шарит им по воде. Они пролетают надо мной каждые пятнадцать минут, и яркий свет играет в кронах деревьев.
В дверь снова стучат. Секундой позже она отворяется. Минди принесла поднос из столовой.
– Я с ужином, – говорит она.
На подносе явно не еда для детей. Это ужин прямиком из Особняка. Филе-миньон с жареной картошкой, приправленной розмарином. Запах расплывается по коттеджу, напоминая о Дне благодарения.
– Я не голодна, – говорю я, хотя в обычной ситуации уже набросилась бы на мясо.
Особенно учитывая тот факт, что я вообще мало ела из-за стресса и дрянной еды. Однако смотреть на тарелку я не могу. Тревога скрутила мой живот так сильно, что боюсь, никогда не избавлюсь от этого ощущения.
– Еще я принесла вина. – Минди показывает мне бутылку пино-нуар.
– А вот от этого не откажусь.
– Мне половину. Ну и денек. Девочки в ужасе, а мы с ума сходим, пытаясь их занять и успокоить.
Она ставит поднос на ящик Саши, который раньше принадлежал Эллисон. Возможно, он больше не принадлежит никому, как и временно бесхозный мишка Кристал.
Минди легко подцепляет пробку, и я понимаю, что вино было открыто в Особняке. Возможно, чтобы не давать мне доступ к штопору. Минди разливает вино в пластиковые стаканчики. Я сразу вспоминаю психиатрическую лечебницу, там тоже нельзя было пользоваться острыми предметами.
– Выпьем, – говорит Минди, протягивая мне стаканчик и чокаясь со мной.
Я пью до дна, делаю вдох и спрашиваю:
– С чего вдруг такие милости?
Минди садится на край кровати Кристал лицом ко мне.
– Это была идея Френни. Она сказала, что ты заслужила что-то хорошее, ведь ты столько пережила. У тебя был особенно трудный день.
– Я подозреваю, что есть какие-то скрытые мотивы.
– Я думаю, она хочет, чтобы мы выпили вина и расслабились. Она приказала мне ночевать здесь.
– Зачем еще?
– Наверное, чтобы приглядеть за тобой.
Ей не нужно вдаваться в подробности. Мне никто не доверяет. Саша, Кристал и Миранда пропали – и я под подозрением до тех пор, пока они не найдутся. Если найдутся
– У нас есть два варианта. Можно сидеть и молчать. А можно поболтать.
– Второй, – отвечает Минди. – Я ненавижу тишину.
Именно этого я и ждала. Именно поэтому я дала ей право выбора, чтобы она думала, что это ее идея.