Райли Сейгер – Моя последняя ложь (страница 42)
– Что? – интересуется Саша.
Я наклоняюсь вправо и ощупываю бок. Там я их и нахожу, пять крошечных букв в паре сантиметров от пола.
бекка
– Лгунью, – отвечаю я.
Пятнадцать лет назад
Костер. Четвертое июля.
В тот день воздух был заряжен теплом, свободой и предвкушением праздника. Даже огонь казался выше и жарче, чем обычно. Девочки шумели и выглядели более счастливыми. Даже мои спорщицы, кажется, помирились.
За ужином драма решилась сама собой. Вивиан, Натали и Эллисон смеялись и шутили без остановки. Вивиан промолчала, когда Натали пошла за добавкой. Эллисон внезапно опустошила тарелку. Я же чувствовала невыносимое облегчение. Я радовалась, что Френни оказалась права. Шторм миновал. Сейчас они сидели рядом со мной у костра и грелись, радуясь высоким языкам пламени.
– Прости за сегодняшнее, – сказала Вивиан. – Это была ерунда.
– Ерунда, – вторила ей Эллисон.
– Ерунда, – поддакнула Натали.
Я кивнула. Не то чтобы я им поверила, но мне было все равно. Они сидели рядом и наконец скрашивали мой одинокий день.
– Вы лучшие друзья, я все понимаю.
Вожатые раздали бенгальские огни. Мы поднесли их к пламени. Они моментально вспыхнули, и вокруг полетели раскаленные добела шипящие искорки.
Эллисон встала на ноги и написала свое имя в воздухе. Вивиан последовала ее примеру, размахнувшись пошире. След в воздухе висел еще несколько коротких мгновений.
Взрыв в отдалении привлек наше внимание к небу. Золотые ленты фейерверка прочертили темноту и осыпались вникуда. На их место пришли новые. Небо окрасилось красным, желтым, потом зеленым. Это был салют в соседнем городке, но мы его тоже видели. Эллисон даже взобралась на скамейку, чтобы получше все рассмотреть. Я осталась на земле. Вивиан обняла меня сзади, и я приятно удивилась. Она прошептала на ухо:
– Круто, правда?
Речь вроде бы шла о фейерверке, но она говорила о другом. О нас. Об этом месте. Об этой минуте.
– Я хочу, чтобы ты навсегда это запомнила, – сказала она, и очередной красочный цветок расчертил небо. – Обещай мне.
– Конечно, – отозвалась я.
– Ты должна пообещать, Эм. Пообещай, что не забудешь.
– Обещаю.
– Вот и молодец, сестренка.
Она поцеловала меня в макушку и отпустила. Я продолжила смотреть на небо, очарованная цветами, их блеском, смешением красок. Они таяли в воздухе, а я пыталась считать оттенки, сбиваясь на каждом новом выстреле вдали. Финальный залп. Небо осветилось всеми цветами одновременно; я даже прищурилась.
Все закончилось. Краски растаяли, и на их место пришло черное небо и бриллианты звезд.
– Так красиво.
Я повернулась, чтобы понять, согласна ли со мной Вивиан. Сзади никого не было, только догорал костер.
Вивиан исчезла.
25
Я снова пропускаю костер, используя в качестве предлога усталость. Мне даже врать не приходится. Я утомлена. Истощена слежкой, расследованием и тайнами. Я переодеваюсь в удобную майку и клетчатые шорты и растягиваюсь на нижней кровати. Велю девочкам веселиться без меня. Они уходят, и я проверяю свой только что зарядившийся телефон. Не написал ли Марк письма по поводу своего задания? Есть только одно сообщение: «Мистер Библиотека все еще очаровашка. И зачем я с ним расстался? Целую».
«Не расслабляйся», – пишу я в ответ.
Несколько минут спустя я выхожу наружу и иду в другой коттедж, «Золотой дуб». Я жду. Наконец оттуда вываливаются три девочки, явно направляющиеся на костер. Бекка выходит последней. Она замирает, когда видит меня, явно понимая, что что-то не так.
– Не ждите, я догоню, – говорит она своим, а потом поворачивается ко мне и заявляет далеко не так дружелюбно: – Тебе что-то нужно, Эмма?
– Для начала неплохо бы услышать правду. – Я поднимаю телефон и показываю фото, на котором они с Вивиан стоят в обнимку, нерушимые, как скала. – Может быть, в этот раз я ее получу?
Бекка кивает, надувает губы и заходит в коттедж.
Проходит минута, другая, она не появляется. Я решаю, что она собралась меня игнорировать, но тут Бекка выходит наружу с кожаным баулом на плече:
– Взяла запасы. Они нам пригодятся.
Мы проходим среди коттеджей и движемся к озеру. Сгущаются сумерки, день клонится к ночи. Над нашими головами начинают зажигаться звезды. Луна пока висит низко – на другой стороне озера.
Мы усаживаемся на камни неподалеку от воды и почти соприкасаемся рукавами. Бекка открывает баул и достает бутылку виски и большую папку. Она откручивает крышку, делает глоток и передает мне. Я следую ее примеру, слегка морщась от жжения в глотке. Бекка забирает виски и отдает мне папку.
– Что это?
– Воспоминания, – говорит она.
Я открываю папку, и на мои колени падает пачка фотографий.
– Это твои?
– Пятнадцатилетней давности.
Я просматриваю снимки, удивляясь тому, что она была ужасно талантливой даже в подростковом возрасте. Все снимки черно-белые. Четкие. Моменты, пойманные на лету и сохраненные для вечности. Две девочки обнимаются у костра, их силуэты обрисованы размытым пламенем. Чьи-то голые ноги. Девочка играет в теннис, белая юбка летит по ветру, открывая худые бедра. Девочка плывет в Полуночном озере. Вода блестит на плечах, покрытых веснушками. Грива мокрых волос гладкая, как морской котик. Это же Эллисон, вдруг понимаю я, вздрагивая. Она отвернулась от камеры, глядя куда-то за пределы кадра. На ресницах – бусинки воды.
На последней фотографии изображена Вивиан, в ее руке зажат бенгальский огонь. Она пишет свое имя в воздухе размашистыми росчерками. Тонкие линии остаются навсегда.
ВИВ
Четвертое июля. Пятнадцать лет назад. Ночь, когда они пропали.
– Боже мой, – говорю я. – Это ее…
– Последний снимок? Думаю, да.
Горькое осознание этого факта заставляет меня потянуться за бутылкой. Я делаю долгий глоток и начинаю чувствовать тепло. Будто обезболивающего хлебнула. Оно помогает мне задать вопрос:
– Что произошло между вами? Я знаю, что ты жила в «Кизиле» до меня. За год до происшествия.
– У нас четверых запутанные отношения. – Бекка замолкает и поправляется: – У нас
– Лагерь богатых сучек, – говорю я. – Так вас называли в моей школе.
– Жестоко. Но довольно точно. Большая часть и правда была такими. Особенно Вивиан. Она всем заправляла, как матка в улье. Люди ее просто обожали. Или ненавидели. Вивиан было все равно, пока она оставалась в центре внимания. Но мне довелось увидеть другую ее сторону.
– Так вы дружили.
– Мы были лучшими подругами. Какое-то время. Мне нравится думать, что Вивиан была фазой моего развития, бунтарским периодом. Нам исполнилось четырнадцать. Мы ненавидели мир, ненавидели быть девочками. Мы хотели стать женщинами. Особенно это касалось Вив. Она всегда попадала в неприятности. Она знала, как зацепить богатых парней, и те доставали ей что угодно. Пиво. Травку. Фальшивые удостоверения, по которым мы проходили в клубы. А потом все прекратились.
– Почему?
– Тебе короткий ответ? Вивиан так захотела.
– Мне длинный.
– Я не совсем уверена. Я думаю, у нее случился очень сильный кризис идентичности после смерти сестры. Она тебе об этом рассказывала?
– Один раз. Я уловила, что она не любит говорить об этом.
– Такая глупая смерть.
– Она утонула, да?
– Утонула. – Бекка делает глоток из бутылки и передает ее мне. – Однажды глухой зимой Кэтрин – так ее звали, если Вив не говорила, – решила набухаться и пойти в Центральный парк. Пруд замерз. Кэтрин вступила на лед. Он сломался, она провалилась и утонула.