Райли Сейгер – Дом напротив озера (страница 25)

– Наши взгляды встретились. Всего на секунду. Она смотрела на меня, а я смотрела на нее. И я думаю, что в тот момент она пыталась мне что-то сказать.

Марни снова вздыхает, на этот раз громче и печальнее.

– Я знаю, что ты сейчас переживаешь тяжелые времена. Я знаю, что ты борешься. Но, пожалуйста, не втягивай в свои проблемы других людей.

– Как тебя, например, – выпалила я.

– Да, как меня, например. А также Тома и Кэтрин Ройс. Или кого-нибудь еще, кто есть сейчас на озере.

Хотя Марни пытается говорить со мной сочувственным тоном, я понимаю, что она права. Конечно, она устала от меня и от моих выходок. Я удивляюсь, что она еще терпит меня. Если я не хочу потерять ее полностью – а я не хочу, – я должна притормозить.

– Ты права, – говорю я, пытаясь казаться раскаявшейся. – Мне жаль.

– Мне не нужно твоего сожаления, – говорит она. – Мне нужно, чтобы ты поправилась.

Марни заканчивает разговор до того, как я успеваю что-то сказать, – негласное предупреждение о том, что, хотя мне все прощено, но точно не забыто. И она явно дала мне понять, что про Кэтрин и Тома Ройсов больше ничего не хочет слышать.

Что ж, хорошо. Может быть, она права, и на самом деле ничего не происходит, кроме размолвки Ройсов. Я искренне надеюсь, что это так. Но, к сожалению, моя интуиция подсказывает мне, что все не так просто.

Я возвращаюсь в Instagram Кэтрин и изучаю фотографию ее квартиры, думая о том, что она могла разместить старую фотографию, чтобы обмануть мужа. Идея имеет смысл, особенно когда я еще раз смотрю на Центральный парк за окном квартиры. Листья там все еще зеленые – далеко от ярко-красных и оранжевых деревьев, окружающих нынче озеро Грин.

Я увеличиваю изображение до тех пор, пока оно не заполнит экран моего телефона. Сканируя зернистое пятно, я сосредотачиваюсь на календаре Мондриана на стене. Там, прямо под изображением самой известной работы художника – «Композиция с красным, синим и желтым», – напечатан месяц, который она представляет.

Сентябрь.

Кэтрин действительно опубликовала старую фотографию. Столкнувшись с доказательством того, что она обманывает, скорее всего, чтобы одурачить своего мужа, я понимаю, что могу перестать беспокоиться – и, да, зацикливаться, – на том, где Кэтрин или что с ней случилось.

Это не мое дело.

Пришло время принять это.

Я провожу пальцем по телефону, уменьшая фото до исходного размера.

И вот я вижу.

Чайник на плите, начищенный до зеркального блеска. Он так блестит, что фотограф отражается на его поверхности.

Любопытно. Я снова увеличиваю изображение, делая чайник как можно больше, но при этом полностью не затушевывая изображение. Хотя отражение фотографа размыто усилением и искажено изгибом чайника, я все же могу разобрать, кто это.

Том Ройс.

Нет никаких сомнений. Темные волосы, удлиненные сзади, нарядно разодетый.

Я поняла. Это фото не из телефона Кэтрин. Это фото сделал Том на свой телефон.

Единственное объяснение, которое я могу придумать, это то, что Марни была права насчет обмана, но ошибалась насчет того, кто это делает и почему.

Это фото Том опубликовал в Instagram-аккаунте своей жены.

И тот, кого обманывают, это я.

Когда я играла в спектакле «Частица сомненья» восемь раз в неделю, самым сложным был первый акт, в котором моему персонажу приходилось балансировать на тонкой грани между излишней тревогой и недостаточной подозрительностью. Я потратила недели на репетиции, пытаясь найти идеальный баланс между ними, и так и не смогла довести игру этого состояния до идеала.

И вдруг я почувствовала, что достигла эту грань в себе.

Теперь я нахожусь как раз в этом режиме, между двух состояний, задаваясь вопросом, на что мне следует опереться. Это легко чувствуется сейчас, потому что я ощущаю это в реальной жизни, а не играю роль.

Я хочу позвонить Марни, чтобы спросить совет, но я знаю, что она скажет. Что Кэтрин в порядке. Что я должна оставить их в покое. Что это не мое дело.

Все это может быть правдой. И все это может быть совершенно неправильно. Я не могу быть уверена, пока до конца не разберусь в ситуации. Итак, я возвращаюсь к социальным сетям, оставляя позади Instagram и погружаясь в детище Тома Ройса, Mixer.

Сначала мне нужно загрузить приложение на свой телефон и создать профиль. Это наглый инвазивный процесс, требующий моего полного имени, даты рождения, номера мобильного телефона и местоположения, которое определяется с помощью геотрекинга. Я делаю несколько попыток обойти его, указывая Манхэттен в качестве своего местоположения. Приложение каждый раз меняет его на озеро Грин.

Не думала я, что это будет так непросто.

Только после создания моего профиля я могу войти в Mixer. Я должна отдать должное Тому и его команде разработчиков. Это хорошо разработанное приложение. Удобное, стильное, красивое, простое в использовании. Через несколько секунд я узнаю, что есть несколько способов найти контакты, в том числе по компаниям, по местоположению, а также по списку ваших любимых баров и ресторанов, где указывается, кто еще предпочитает те же самые гастрономические заведения.

Я выбираю поиск по местоположению, который позволяет мне видеть каждого пользователя в радиусе одной мили. В настоящее время на озере Грин находятся еще четыре пользователя, каждый из которых отмечен красным треугольником на спутниковом изображении местности.

Первый – Том Ройс.

Ничего удивительного.

У Эли и Буна Конрада также есть профили, что было для меня неожиданностью. Я подозреваю, что оба присоединились из вежливости к своему соседу. Как и я, ни один из них не заполнил свой профиль сверх необходимой информации. Эли не перечислил ни одного избранного или недавно посещенного места, а единственное место в профиле Буна – это фреш-бар в соседнем городе.

Большим сюрпризом стал для меня четвертый пользователь, который в настоящее время находится на озере Грин.

Кэтрин Ройс.

Я смотрю на треугольник, указывающий ее местонахождение.

На другом берегу озера.

Прямо напротив моего собственного красного треугольника.

Увидев это, мое сердце затрепетало. Хотя я понятия не имею о точности приложения, я предполагаю, что оно довольно точное. Поскольку мне не удалось изменить свое местоположение, несмотря на многочисленные попытки, вероятно, Кэтрин тоже не может.

Если это так, то это означает, что она либо уехала из озера Грин, оставив телефон здесь, либо она вообще никуда не уезжала.

Я встаю, засовываю телефон в карман и иду внутрь, направляясь прямо на кухню. Там я выкапываю бинокль из мусора, сдуваю с линз крошки от обеда и выхожу на крыльцо. Стоя у перил, я смотрю на стеклянный дом Ройсов, задаваясь вопросом, действительно ли Кэтрин там. Теряюсь в догадках. Хотя солнце вот-вот скроется за горами на той стороне озера, мерцающее отражение воды маскирует то, что происходит внутри дома.

Тем не менее, я просматриваю области, где, как я знаю, находятся комнаты, надеясь, что свет внутри улучшит мой обзор. Нет ничего. Все, что за тусклыми окнами, невидимо.

Затем я осматриваю окрестности дома, начиная со стороны, обращенной к дому Эли, затем перевожу взгляд через задний дворик, вниз к причалу, а затем к стороне, обращенной к дому Фицджеральдов. Там тоже не на что смотреть. Гладкого «Бентли» Тома нет на его обычном месте.

И снова я решилась взяться за наблюдение за домом Ройсов в бинокль, достаточно мощный, чтобы разглядеть кратеры на Луне.

Это экстремально.

И навязчиво с моей стороны.

И странно.

Я опускаю бинокль, краснея от стыда, что, может быть, я веду себя нелепо из-за всего этого. Марни говорила мне, что мое поведение аморально. Я бы чувствовала то же самое, если бы не одна вещь, которая до сих пор меня не отпускает и не дает покоя.

Крик.

Если бы я его не слышала, я бы так не волновалась.

Даже если это было всего лишь мое воображение, я не могу перестать думать об этом.

Я падаю в кресло-качалку, имитируя вызывающую боль состояние, в котором я проснулась. Закрыв глаза, я пытаюсь вспомнить точный звук, который услышала, надеясь, что это вызовет какое-то пробуждение памяти. Хотя я ощетинилась, когда она упомянула об этом, Марни была права, говоря, что прошлой ночью я слишком много выпила. Я делала это по уважительной причине, как и каждую ночь. Но в моем пьяном угаре, вполне возможно, я вообразила себе этот крик. В конце концов, если Эли этого не слышал, и Том этого не слышал, то, само собой разумеется, я тоже этого могла и не слышать. Это могло быть мое разыгравшееся воображение.

Но опять же, только потому, что все утверждают, что не слышали крик, это не означает, что его не было. Стоп, а все ли? Как напоминает мне Mixer, когда я в сотый раз проверяю свой телефон, на этом озере есть еще один человек, которого я пока не спрашивала. Прямо сейчас я вижу его маленький красный треугольник на своем экране, расположенный в нескольких сотнях ярдов от моего.

Да, я знаю, что пообещала Эли, что буду держаться от него подальше. Но иногда бывают случаи, как сейчас, например, когда обещание нужно нарушить.

Особенно, когда у Буна Конрада может быть ответ на мой самый насущный вопрос.

Я встаю, убираю телефон в карман и спрыгиваю с крыльца. Вместо того чтобы выйти к передней части дома, чтобы пройти от моей подъездной дорожки к его подъездной дорожке, я выбираю ту же тропу, которой Бун на днях пользовался, чтобы сократить путь, через лесок. Это красивый маршрут, особенно когда заходящее солнце отбрасывает свой золотой блеск на эту сторону озера. Оно такое яркое, что мне приходится щуриться, когда я иду. Приятное чувство, которое напоминает мне о том, когда я стояла на сцене, охваченная светом прожекторов, и сияла.