Райли Сейгер – Дом на краю темноты (страница 41)
— Посмотрите сюда, — сказала Петра, когда я сел за стол. Она читала статью в
Гарсона признали невиновным в смерти своей дочери
— Согласно статье, горничная сообщила полиции, что в ночь самоубийства Индиго она видела, как мистер Гарсон на кухне клал в миску что-то похожее на пучок волчьих ягод. Она поднималась из подвала, так что он ее не видел. Она сказала, что он отнес ягоды и ложку наверх. Час спустя Индиго умерла. Я просто знаю, что это он убил ее, мистер Холт.
— Тогда почему его не обвинили в ее убийстве?
— Об этом вся эта хренова статья. Что не было никаких доказательств, и даже если бы они были, то такой человек, как Уильям Гарсон, никогда бы не сделал ничего подобного. «Образцовый член общества». Это прямая цитата полицейских, — Петра указала на эти слова указательным пальцем. — Я знаю, что тогда все было по-другому, но они даже ничего не делали. «Ой, умер подросток. Кому не плевать?» Но уж поверьте, если бы все было наоборот — если бы кто-то заметил, как Индиго несет миску с ягодами своему отцу — ее бы повесили на городской площади.
Она откинулась на свой стул и сделала глубокий вдох, ее тирада закончилась. Я понимал ее гнев. Мы зашли в тупик. Хотя мы оба считали, что Уильям Гарсон убил свою дочь, доказать это было невозможно.
— Я пойду, — сказала Петра. — Я слишком раздражена. Мне нужно съесть мороженое. Или покричать в подушку. Я еще не решила. Увидимся завтра.
Я растерянно посмотрел на нее.
— Завтра?
— Ночевка. Мы ведь все еще собираемся, да?
После всего этого хаоса с потолком и ссоры с Джесс я совсем забыл о том, что пригласил Ханну и Петру провести ночь в Бейнберри Холл. Это было неподходящее время для ночевки. На самом деле это было худшее время. Но Мэгги отчаянно нуждалась в друзьях. Я не мог отказать в этом своей дочери.
— Да, все в силе, — сказал я, сунув статьи под мышку и намереваясь уйти из библиотеки. — Мэгги ждет не дождется.
Глава четырнадцатая
Репортеры все еще стоят у ворот.
Я вижу их, когда добираюсь до конца подъездной дорожки, они мелькают по другую сторону кованого железа, ожидая, когда я выйду. И сейчас, когда это случилось, они рвутся вперед, проталкивая свои руки с микрофонами через решетку ворот, как орда нежити в фильмах про зомби.
Среди них стоит Брайан Принс, его галстук-бабочка перекошен, он локтями отталкивает других с дороги, стремясь занять выгодное положение.
— Мэгги! — кричит он. — Поговорите со мной! Каковы ваши планы на Бейнберри Холл?
Позади него вспышки полыхают с яркостью фейерверка. Ослепленная, я отступаю, сначала медленно, шаркая назад, а потом поворачиваюсь спиной к толпе. Вскоре я уже бегу по подъездной дорожке, петляя по склону холма к Бейнберри Холл.
Мне нужен другой план побега, чтобы уйти отсюда. К счастью, я такой знаю. К такому же счастью, Брайан Принс и другие репортеры еще это не обнаружили.
Сойдя с подъездной дорожки, я ныряю в лес и снова начинаю спускаться с холма, на этот раз под сенью деревьев. Я пробираюсь сквозь лес, пока не дохожу до каменной стены, которая окружает дом. Прогулка вдоль стены в конце концов приводит меня к осыпавшейся дыре. Я пролезаю через нее и через пять минут выхожу из леса за домом Эльзы Дитмер.
Поскольку снаружи тоже могут поджидать репортеры, я придерживаюсь заднего двора и быстро пересекаю его, прежде чем забежать на крыльцо черного хода. Задняя дверь распахивается еще до того, как я успеваю постучать. Ханна стоит в дверях, стиснув зубы.
— Чего тебе надо? — сразу говорит она.
— Я хотела выказать соболезнования. О твоей утрате.
— Это не вернет мне сестру.
— Я знаю, — отвечаю я.
Ханна кусает внутреннюю сторону щеки и спрашивает:
— У тебя есть что-то еще?
— Вообще-то, да, — я тянусь к моей сумке и достаю оттуда записки, все двадцать четыре. — Я тут думала, не могла бы ты мне это объяснить?
Она отступает в сторону, пропуская меня в дом. Я иду за ней на кухню. По дороге мы проходим мимо гостиной, где по телевизору гремит какое-то шоу. Я мельком вижу Эльзу Дитмер, свернувшуюся в кресле, натянув вязаное одеяло до подбородка.
Интересно, сказала ли ей Ханна, что Петру нашли? И если да, то понимает ли Эльза?
На кухне меня обдает запахом сигаретного дыма и растительного масла. Мы садимся за кухонный стол, одна ножка которого короче другой. Стол наклоняется, когда Ханна берет сигарету и закуривает. Она откидывается назад, когда я кладу перед ней записки.
Ханна даже не смотрит на них. Очевидно, что она их уже видела.
— Я начала их писать через год после того, как вы все уехали, а Петра исчезла, — говорит она. — Эта чертова книга твоего отца только вышла, и я ужасно злилась.
— Что вы трое были в ней?
Ханна скептически меня оглядывает.
— Что он сотворил что-то с Петрой, и ему все сошло с рук. Когда твой отец вот так просто явился — ровно через год после того, как исчезла Петра — ну, я больше не могла это терпеть.
Она тянется к запискам и перебирает их, пока не находит ту, что привела меня к ее двери.
ГДЕ МОЯ СЕСТРА?
— Я была так зла, когда это написала, — говорит Ханна, разглаживая записку на неустойчивом столе. — Я думала, что мне это пойдет на пользу. Наконец-то написать тот вопрос, который мучил меня на протяжении всего года. Но я стала только злее. Настолько, что я пошла к Бейнберри Холл и оставила это на переднем крыльце. Записки не было, когда твой отец уехал на следующий день. И тогда я поняла, что он ее видел.
— И потом это стало ежегодной традицией, — говорю я.
Ханна выдыхает облако дыма.
— Я думала, что если буду спрашивать так часто, то наконец получу ответ. И после нескольких лет, наверное, твой папа уже этого ждал.
— Он когда-нибудь говорил с тобой об этом?
— Не-а, — отвечает Ханна. — Он никогда с нами не разговаривал. Думаю, он боялся того, что я ему скажу.
— Но он все равно платил твоей маме? — спрашиваю я.
— Каждый месяц, — Ханна стучит сигаретой по краю керамической пепельницы и снова сильно затягивается. — С каждым годом он платил чуть побольше, отправлял деньги прямо на мамин счет. Наверное, из чувства вины. Да и плевать мне, какие у него были причины. Когда тебе надо заботиться о больной матери, тебе все равно, откуда приходят деньги. И почему.
— Даже если они от человека, которого ты считаешь убийцей сестры?
Ханна снова откидывается на стул, ее глаза сужаются в щелочки.
— Тогда особенно.
— Мне говорили, что большинство считало, что Петра сбежала. Почему ты считала, что мой папа как-то замешан в ее исчезновении?
— Потому что я видела, как он возвращался в Бейнберри Холл, — говорит Ханна.
— Когда?
— Где-то спустя две недели после того, как Петра пропала.
Шокированная, я наклоняюсь к столу, который снова качается.
— Две недели? Ты уверена?
— Абсолютно. Я очень плохо спала в первые недели после того, как Петра пропала. Я всю ночь лежала и ждала, когда она вернется. И однажды утром я встала на рассвете и пошла в лес, потому что думала, если я буду очень сильно искать, то найду ее, — Ханна обрывисто и грустно смеется. — И вот, я ходила по лесу за нашим домом. Когда я добралась до стены вокруг вашей собственности, я пошла по краю к главным воротам. Я уже почти дошла до дороги, когда увидела подъезжающую машину.
— Мой папа, — говорю я.
— Да, я очень четко его видела. Он вышел, отпер ворота и поехал дальше.
— Он тебя видел?
— Вряд ли. Я все еще стояла в лесу. Кроме того, выглядело так, что он хотел как можно быстрее добраться до дома.
— Как долго он был там?
— Не знаю. Я пошла домой до того, как он уехал.
— Как думаешь, что он там делал?
Ханна тушит свою сигарету.
— Тогда я не имела понятия. А теперь? Думаю, он отвозил тело Петры.