Райдо Витич – 'Стать богом (страница 5)

― Прости… если не пригожусь.

― Пригодишься, ― склонился над ней, впился взглядом в глаза девушки. ― Ты встанешь на ноги, выздоровеешь. Запомни это. Других вариантов нет и не может быть. Верь.

Вера — загадочное слово. Для одних оно означает весь мир, для других значит меньше комка грязи на дороге. К кому относится она?

― Я верю только в то, что знаю.

― Как и мы. Это правильно.

― Сейчас я знаю, что вы зря тратите на меня время.

― А я знаю, что ты себя недооцениваешь. Что слишком быстро сдаешься. Что тебе все равно на того, кто хотел твоей смерти, как смерти массы других несчастных. Знаю, что ты на его стороне, потому что потворствуешь ему — сдаешься.

Красивые слова, и в общем, правильные. Только она не в том состоянии, чтобы принять их.

― Отдай куклу Олькелте. Девочка ко мне заходила. Жаль если потеряется ее игрушка.

Сантана нахмурился и отвернулся. Вите очень не понравилось его выражение лица. Всегда невозмутимое, непроницаемое, как маска, сейчас она стало страшным.

― Ольгерда. Ее звали — Ольгерда. Кукла ей больше не понадобится.

У Виты сжалось сердце, а все что касалось ее самой отошло на второй план, даже слабость словно испарилась. Девушка приподнялась на локтях:

― Что с ней?

― Ушла в деревню к тетке, играть с другими детьми. Больше нет и их. Воины Амина стерли поселение. Никто не выжил.

Мужчина вышел, оставив Виту один на один со своими мыслями и этой скорбной новостью.

Девушке не было страшно — она не могла принять весть Сантаны, не могла поверить, что кто-то способен убить ребенка.

Рука нащупала куклу у стены с края постели и сжала ее.

Пожалуй, Сантана прав — она обязана встать, обязана выздороветь. Пусть не ради себя — ради маленькой девочки, которая больше никогда не будет играть в куклы.

Глава 3

Постепенно Вита начала подниматься, и неизменно рядом с ней был Сантана. Сначала это ее не озадачивало, не до того было, но понемногу избавляясь от тумана в голове, появлялись проблески связных мыслей, возможность анализировать происходящее. А вместе с этим появлялись резонные вопросы.

― Ты врач? ― спросила мужчину девушка.

― Кто? Ээ, нет.

― Тогда почему ты всегда здесь?

― Это мое жилище.

Вита не удивилась, но насторожилась.

― Тогда почему я живу у тебя?

― Потому что здесь спокойно.

― Не убедил.

Сантана отложил свиток в сторону и посмотрел прямо в глаза Вите:

― Опять ищешь подвох? Все проще и дело не в желании обмануть тебя, а в желании уберечь от неприятных эмоций. Ты еще слишком больна, чтобы взваливать лишнее.

― Ничего, не развалюсь.

― Хорошо, ― откинулся к спинке кресла, с сомнениями оглядев девушку. ― Когда Изель принес тебя, лишь моя комната была пуста. Поэтому тебя разместили у меня.

― Есть другие пещеры?

― Мы живем в пещерах. Амин вынуждает прятаться. Иначе от нас бы давно ничего не осталось. Перебили бы.

― Много вас?

― Допрашиваешь? Иди, прогуляйся и посмотри сама, ― поджал губы. Не понравился ему тон девушки и ее недоверие.

Прав — она переходит все границы. Характер что ли, такой — вечно во всем сомневаться, до всего докапываться?

― Извини.

Сантана помолчал, глядя на Виту и, кивнул:

― Принято.

― Я бы с удовольствием прогулялась и не задавала дурацких вопросов, но… ― девушка выказала голые ступни и оттопырила рубаху на груди. ― Тот ли наряд для променада?

― Не проблема. Решу, ― согласился мужчина и вышел.

Вита проводила его подозрительным взглядом и покачала головой: нельзя быть такой недоверчивой. Но он тоже виноват — откуда взялся такой положительный? И красивый. Смотришь ему в глаза и веришь, слушаешь и принимаешь. Любое раздражение в зачатке гасит — дар у него, что ли, или смазливость так на оппонента действует?

Нет, она тоже хороша, ― потерла шею, морщась от ноющей боли в теле: мужчина ни разу не послал ее, неизменно терпелив, добр, внимателен и заботлив, и бескорыстен — ничего в замен, ни намека что хорошо бы ей и подвинуться в постели и его погреть, или выполнять какие-нибудь работы, или стать воином и бороться против Амина вместе с ними. Ничего! Словно действительно главное, чтобы она жила, а остальное — ерунда.

И ведь можно понять. Учитывая что Амин стирает целые поселенья с людьми, не жалея детей, издевается над пленными в своей лаборатории.

Да, одичала она, если не верит Сантане. Ведь все его чаянья просты и понятны, и на поверхности. А вот Амин… с ним бы она поговорила. Вдумчиво да серьезно. Если следовать логике, скорей всего Вита уже была за своих спасителей, а может жила в одном из населенных пунктов, попавших под горячую руку Амина. Поэтому она оказалась в подземелье и возможно, не одна, возможно за стеной в соседней камере вместе с ней неизвестно, сколько лет, гнили заживо ее соседи, родные, друзья.

Ей повезло, выпала удача, что именно за нее попросили мало, решив, что все едино ни сегодня — завтра умрет. А как остальные? Живы ли? Остался ли кто-то еще в тех подземных казематах?

Она не помнила, когда видела последний раз кого-то кроме надсмотрщика или «врача». И не могла точно сказать, были ли там еще кто кроме нее. Но по логике — должны были быть. Не станет же Амин держать штат ради оной полудохлой «крысы»?

― О чем загрустила? ― голос Сантаны вывел девушку из задумчивости. Мужчина положил на постель стопку одежды и вопросительно уставился на Виту.

― Ааа… О своих. Наверняка у меня были родные, друзья. Где они сейчас, что с ними? Попали вместе со мной в плен, их так же травили изо дня в день, или они погибли? При нападении или в лаборатории Амина?

― Неужели ты ничего не помнишь?

― Нет, ― призналась с тоской. ― Я даже не знаю, как меня зовут на самом деле, мое ли это имя — Вита.

Сантана сочувственно посмотрел на нее и присел у ног, примеряя мягкие короткие сапожки:

― Должны подойти, ― поставил их на пол. ― Помочь одеться?

Девушка смутилась под его взглядом и отрицательно мотнула головой.

― Только выйди.

― Останусь на всякий случай. Но отвернусь.

«Он не верит, что мне лучше, что не умру», ― поняла и опустила голову:

― Хорошо.

Странно, но женская одежда была ей незнакома. Балахон, который не пойми как надевать, шнурки, завязки, в которых запутаешься и со здоровой головы — все это казалось чужим.

― Я когда-нибудь носила это? ― спросила саму себя, пытаясь придать пристойный вид натянутому и завязанному.

― Это — платье.

― Да? Повернись, ― попросила и вытянула руки в стороны, выказывая красоту получившегося одеяния, перекрученного на талии. Юбка до пола, завязки сбоку, рукава где-то затянуты, а где-то пузырятся волдырями.

― Н-да, ― поджал губы Сантана.

― Может брюки и обычную рубашку. Я к ним более привычная.