Райдо Витич – Код Альфа (страница 50)

Его цель была — водосборник и дождевые зонды.

Спроси его: к чему, зачем, почему? Он бы не ответил. Но точно знал — надо, это его цель, главное дело. То, ради чего он родился, для чего жил.

Стася нырнула в облако света и скорее ощутила, чем увидела огромный столб, сияющий и переливающийся яркими красками миров и галактик, что веером опоясывали его и были малы как лепестки и все же огромны как он сам. Они соприкасались и одновременно были автономны, были началом и концом, бесконечно повторялись в самых разных, но все же перекликающихся, подобных вариациях уходя в них как от минуса к плюсу, от ноля к десяти до полной неузнаваемости начального и последнего этапа, чтобы начать новый этап и образовать новый веер, где все так же повторится.

Она прошла свет и была вытолкнута с обратной стороны, став носителем того света, став огнем, искрой Истока. Понеслась в неизвестность, собирая частицы и сгустки полей, обрастая ими как чешуей и вот столкнулась с большим твердым и ленивым существом, фланирующим в пустоте. Была принята как родная, сжилась, сроднилась, и знала о нем больше чем о себе. И застыла. Ее уже не было, потому что она была везде и летела без цели, но в поисках. Не знала, что ищет, но знала что найдет. Как парус на ищущем пристань корабле, летела, куда ветер пригонит и, отдавалась ему, сплавливаясь, сродняясь пока он не стал ею, а она им. Как метеоритная порода, на которой пригрелась, как снующие разноформенные сгустки и частицы. Множилась как они, раздавая себя и получая часть их взамен. Она летела в разные стороны и все же — в одну. Была частью и одновременно единством, искала уже найдя. Не встретила ничего нового и все же знала что все вокруг новое, молодое, ждущее и живущее.

И вот падение, всплеск, россыпь камней, льдинок, взвеси. И шепот, шорох, мановения множества подобных ей частиц, кружение в поиске пристанища, внедрение в новую субстанцию. Свою и чужую, знакомую и незнакомую. Жажда обладать, желание отдавать — норма, как слышать и видеть, не видя и не слыша, как дышать и чувствовать, но не дышать и не чувствовать.

Ждать и множиться, растворяясь в множестве и оставаясь частью. Преобразовываться, творить без устали.

И в какой-то миг понять — ты стала реальностью, но еще не родилась. И понять, что жаждешь уже проявиться. Но кем, какой, каким? Формы как проспект ярких картин, бесконечность преобразований и примерок на себя того что видела, знала, пока не найдена удобная, приятная, нужная, понятная. Колебания полевых структур, потом более плотных масс, дымки, облаков, ветра, песка. Вверх — вниз: полет — падение, облако — капля, сухая масса огня и пар, опять вода.

Вода и огонь — цикл за циклом не врагами — друзьями, помощниками, соучастниками творения, великими напарниками. Сплавленными вместе и все же свободными друг от друга.

Вода точила, огонь огранял и реализовал.

Песок. Его форму подсказало облачко, отразило себя в нем, а то в облаке. Но одна песчинка ничто — нас должно быть много.

Много — подхватил огонь. И свет поделил мир с тенью, как земля разделилась с небом, чтобы дать новую жизнь, клонировать себе подобных, в которых точно так же огонь сживется с водой, а свет с мраком и придет время — будет разделен вновь, чтобы снова соединиться.

Жажда творить суть всего сущего и насущего — отражение уже сотворившего, та инерция, что не даст погибнуть жизни, и будет толкать, заставляя вечно двигаться, стремиться к реализации.

Но кто, какой?

Плоский след необычный, непривычный, нежданный и все же знакомый, вдавливается в песок. Потревоженная вода мигом передает информацию и начинает копировать его, образуя подобия: инфузории, бактерии. Те множат себя, клонируя отображения точные и приближенные к точным. Разветвляются, уплотняются.

Стася ждет и участвует в преобразовании, как ребенок, пробуя на вкус знакомые и не знакомые предметы. Она продолжает искать и, кажется, близка к цели.

И вот существо. Оно притягивает ее и кажется знакомым, но его ли искала?

Она закружила вокруг рассматривая черты, запоминая форму. Он был похож на звездочку с вытянутыми углами и совершенен в своем несовершенстве. Миг или век они смотрели друг на друга, как на отражение в зеркале, понимая, что одно? И вот расстались, обменявшись своими же полями, оставляя себе вместе с ними память о той части что уйдет. Он исчез, она осталась скитаться дальше и искать, но в память о нем, в котором она, приняла его форму, считая что такой и должна быть, пока не встретит то что ищет.

Еще один след, бурая капля, и ликование. Кажется оно, кажется то, что искала.

Подъем чуть вверх — знакомые черты и звуки. Еще один — она, еще одна часть ее!

Вид сверху, снизу, со всех сторон, снаружи изнутри и спешное формирование подобия до запах и цвета, до тончайших флюидов, по подсказке той бурой капли — так надо.

И вот вид с одной плоскости. Как необычно, как странно.

Крик без звука, зов оглушающий, но полной тишины. Рука протянутая, но не видимая, не принятая, не понятая.

— Не уходи! Не уходи!!! Стой, стой-иииййй…

И. И. И-и-и.

Эхо. Гул и шелест волн — ее самой, но уже не ее…

— Не уходи, — прошелестело. Чиж замер, покосившись на Стасю, что хмуро обозревала океан, словно тоже что-то услышала, а может, увидела.

— Ты что-то сказала?

Женщина глянула, как огнем опалила и Николай поморщился, отворачиваясь: мерещиться уже всякое. И чего он спрашивает? К чертям бы ее послать за все выкрутасы. За что она с ним, как с врагом заклятым и даже не подступиться к ней, чтобы хоть какие-то пояснения — объяснения получить. А тут послышалось, что зовет, да так, будто душу ей от печали выворачивает.

Как же, позовет, — с тоской покосился на прошедшую мимо женщину и поправил лямку РД с зондами.

Я — она, я — он, он — я, она — я. Мы одно.

Стойте. Куда же вы? Стойте!!!..

Порыв ветра бросил щепоть воды в спину Х-Русановой и та будто споткнулась — замерла, похолодев. Осторожно повернула голову, уже зная что увидит, и все же, окаменела.

Николая к месту пригвоздило, в песок словно вбило и закрепило. Стоял дурнем и чувствовал лишь одно — ужас.

Из воды поднялась дымка, отделившись от поверхности волны, лизнувшей след его ботинка на песке. Легким облачком проползла в сторону и остановилась между Стасей и Николаем. Преобразовалась, превратившись в женщину — полную, почти точную копию Русановой.

Иштван, не слыша шагов за спиной, обернулся и в ступоре потянул за рукав Сван. На песке Пангеи у берега мирового океана теперь появилось четыре статуи.

— Э?… А? — ткнул в сторону дымчатой Стаси пальцем Пеши, требуя объяснений у друга, но тот отчего-то лишь перекрестился.

— Еёё!! — донеслось, приводя в чувство всех — Борис заметил отставание товарищей и обернулся. Увидел призрак и громко призвал к вниманию остальных.

— Это… Что ж это? А? Хм, — выдал Ян, нахмурившись. Лаборанты осели на контейнеры. Иван осторожно пошел к патрульным, предусмотрительно обходя привидение как можно дальше. Он единственный не удивился, но озаботился и насторожился, что заметил Иштван.

— Что это? — требовательно уставился на командира.

— Хороший вопрос. Подбери еще пару — отвечу оптом, — буркнул, проходя мимо. Остановился рядом с парализованным, ничего не понимающим Чижом и упер руки в бока, хмуро поглядывая на призрак. А та, ну точь в точь Стася от макушки до ступней, только прозрачная и немая. Руки тянет, колышется и словно уверяет в чем-то.

— Не спроста, — протянул Борис.

— Не к добру, — заметил Ян и покосился на Стасю из плоти и крови.

Чиж испугавшись за нее, рванул к женщине, загородил собой. В его уме жили суеверия его века. Он помнил рассказы о последствиях встреч с двойниками. И точно знал — то не байки, не шутки. Друг его, Виталий, перед боем ночью вот так же себя увидел. Ходил его двойник по окопу и сигареты «стрелял». Перед ним остановился, в глаза взглянул и растаял. До утра парень не дожил, погиб от шальной пули.

— Чур тебя! Уходи! Ее не трогай — меня возьми, — прокричал в прозрачное лицо подплывшего к нему призрака. Оно исказилось и стало почти плотным, почти неотличимым от оригинала. Но поразили Чижа глаза — они жили на «лице» будто отдельно и были реальны от кончика ресниц до крапинок радужки. В какой-то миг ему показалось, что именно эта Стася настоящая, а та, что за его спиной — призрак. И потянулся, поддавшись порыву, испугавшись уже за эту. — Что с тобой?

И очнулся, услышав шум падения — Х- Русанова рухнула в обморок. Николай приподнял ее, прижал к себе и услышал то ли мысль, то ли шепот:

— Не она, не она…

Он удивленно уставился на призрак и увидел, как тот испуганно отходит.

— Или не я? Не я…

Что-то было не так, но что она не могла понять.

Она знала его и не знала. Он видел ее и не видел, знал и не признавал.

Она видела себя и понимала, что это она, но не понимала, почему он этого не понимает.

Остальных не видела — чувствовала. Их эмоции мысли внедрились в ее поле, как вернулись на родину, и осознались, четко распределившись по тяжести полей: страх, непонимание, сомнение. Масса, сонм братьев и сестер частиц, каждая из которых сообщила все что увидела и узнала пока скиталась, и теперь знала она и засомневалась сама, испугалась, примерив на себя, что выдали знакомые незнакомцы.

Она стремилась к себе — к Чижу и не могла пройти сквозь невидимую, но плотную завесу его эмоций, в которых любовь и неприязнь делились поравну.