Райдо Витич – Фея Лоан (страница 47)

Даже мать с дочерью не спят в одной постели, как не спят в одной комнате брат с сестрой, и тем более тэн не спят в одном доме с господином, тем более на его половине и уж вовсе возмутительно устроить ночлег двух чужих друг другу, занимающих разное сословие и статус, разнополых людей из разных рас, с разных планет.

Однако в данном случае дело не только в обычаях, которыми пренебрегли земляне, но и в мужчине, который собрался ночевать с сейти. Семен так жутко проявил свою сущность, что Эя боялась вновь оказаться под напором волны его агрессивности, как нехотела мучиться ощущая его и-цы. Час другой и маленькое помещение будет пропитано ароматом его энергии что так нужна ей, так приятна, что она может не удержаться и взять ее. Ни один в этом доме не обладал настолько притягательной для нее энергией, хотя как один обладали довольно обильной и приятной в своей незащищенности и-цы.

Сейчас, ослабленная и истощенная Эя нуждалась в любом допинге, и дополнительное испытание как проверка на силу воли ей было не к чему, потому что грозило срывом, а Семену смертью. Она уже подумала сегодня о Викторе, и-цы которого хоть и не привлекало ее, но было бы неплохим подспорьем. На пыльце долго не протянешь, нужна живая энергия, живительная, и в этом плане Виктор подходил, как впрочем, любой в этом доме. Если состояние будет ухудшаться, ей придется взять донора, использовать землянина. Но только не Семена.

- Ты не можешь остаться здесь, - сказала ему. - Тебе нужно уйти. Мне будет тяжело сдержать себя.

Семен выслушал ее и лег:

- Не смотрю. Переодевайся, - закрыл лицо, положив руку на глаза.

Эйфия растерялась. Постояла и решительно двинулась к мужчине, чтобы потребовать оставить ее:

- Уходи. Прошу тебя уйди, - отодвинув руку с лица, заявила ему, жестом указывая на дверь.

Семен понял, что ночевать с ним в одной комнате в ее планы не входило, и твердо ответил:

- Нэй.

Девушка отпрянула, головой закачала:

- Ты ужасный человек. Зачем ты меня мучаешь, чего добиваешься? Ты чуть не убил меня сегодня своей яростью. Вы оказывается, не умеете контролировать эмоции, ты - мужчина, не умеешь держать себя в руках. А что ты хочешь от меня, женщины?

Семену по тону и несчастному личику девушки было ясно, что она сильно огорчена его присутствием и просит его уйти.

- Нет и нэй. Не уговаривай. Я останусь здесь. Не бойся, не трону.

Эйфия по взгляду мужчины поняла - бесполезно объяснять, просить - он не уйдет.

- Ты мне нравишься - вот что плохо. Не знаю, что мне до тебя, почему ты волнуешь меня? Ведь ты дикарь, никто, по сути, - уперлась ладонями ему в грудь, яростно зашептав в надежде все же уговорить упрямца помочь хоть не себе - ей: уйти и лишить ее соблазна. - Мне было бы логичнее взять твое и-цы! - накрыла губы мужчины пальцами. - Не мучиться, видя его, чувствуя запах… но я не хочу, чтобы ты умер. Неужели ты настолько ограничен, что непонимешь очевидного?

Сникла, убрала руку.

- Если бы ты слышал дурман его аромата, если бы хоть раз испытывал такой голод, какой мучит меня сейчас, ты бы понял меня, - сказала тихо, грустно. - Я не такая сильная, как хотелось бы, и совсем несмелая. Мне страшно, и мне голодно. Я могу не сдержаться.

Семен не шевелился. Боялся. Как только ее пальцы коснулись его губ, волосы упали завесой от света и мира, маня зарыться в них, окунуть пальцы в душистую прохладу, слетели все преграды и грозили отказать тормоза. У него в голове зашумело от желания, в горле пересохло, и только сжатые в кулак до боли руки, не дали сорваться. Он смотрел на Фею, слушал ее голос местами страстный и почти злой, местами тоскливый, просящий и понимал, что если девушка вновь прикоснется к нему, он уже не сдержится.

Эя смолкла, учуяв аромат его энергии, который стал в миг отчего-то сильным, острым и буквально оглушил ее желанием взять его. Зрачки мужчины стали жаркими, зовущими, дыхание частым:

- Уйди, пожалуйста. Я ведь не железный. Иди спать, - попросил он глухо

Эйфия задрожала: к чему ей сдерживать себя, мучиться?

Девушка качнулась к губам мужчины и тут же отпрянула, вскочила и отошла подальше, надеясь прийти в себя, заглушить зов желания.

Семен сел, понимая - не уснуть ему сейчас. Сходить бы во двор, сунуть голову в снег, промерзнуть, чтобы все лишнее вон вылетело.

Эя чувствуя слабость, наваливающуюся сонливость и почти физическую боль от энергетического голода, хотела вновь использовать сейкап, но лишь сжала его в ладони, передумав в последний момент.

Нужно поберечь пыльцу, оставить для экстренности. Неизвестно сколько ей еще придется пробыть у землян, на Земле. Сейкап хорошая помощь, но не решение проблемы - надо что-то другое придумывать. Здесь нет ни отца, ни братьев и никто ей не поможет, если она не поможет себе сама.

За спиной раздался шорох, шаги, скрип - Семен ушел. Эя вяло порадовалась. Легла, решив, что потянет время - поспит, а потом, что делать сообразит. Либо пыльцу примет, либо… Виктора использует.

Глава 21

К ночи пурга стихла и с утра охотники, кроме Елыча и Петра двинулись на промысел.

Семену повезло, добыча попалась богатая: четырех часов не прошло, как он вернулся на заимку с соболями да куницей. Пока шкуры снял, Прохорыч появился с белкой да зайчатиной. Петру двух хороших беляков отдал:

- Работай паря, про пельмени ты баял.

Пока тот тушки разделывал, ему еще мяса подкинули: Илья с Иваном вернулись.

Семен шкурки добытые замочил, только из подсобки вышел - Фею увидел. Та вниз спускалась, заспавшись допоздна. Оно и ладно, - подумал мужчина: если она долго спать привыкла - ему лучше. Успеет поохотиться, ее без беспокойства для себя оставляя.

Эйфия остановилась на последней ступени, глядя, как Семен дверь под лестницей закрывает. Все-таки чудные они, земляне и приспособления у них такие же. Качнула головой и пошла на кухню, решившись фэй попросить. Вот тоже чудной он у них, с разными вкусовыми и энергетическими добавками, и несладкий вовсе и не пряный: пресный, но тонизирующий.

Девушка в проем завернула и вскрикнула, в косяк непроизвольно вцепившись. Глаза огромными стали, лицо белым от открывшейся ей картины: на столе, за которым земляне еще вчера принимали пищу, лежали трупы животных, тушки. Петр отрубал мертвым животным лапки, Иван сдирал шкуру с других, маленьких, пушистых, беззащитных зверьков. Звук ножа, рассекающего воздух, а потом кости и мышцы несчастных животных, скрежет и хлюпанье, треск сдираемой кожи произвели на Эю впечатление: она рухнула в обморок.

Семен, услышав вскрик, успел обернуться и словить девушку, подхватив на руки уже у пола. Уставился на товарищей, не понимая, что они ей сделали. Петр растерянно плечами пожал, обалдело замерев с ножом в руке. Иван прищурился, скривившись неопределенно.

Семен перед лицом девушки помахал, не решившись по щекам похлопать, вздохнул, не понимая, отчего можно в обморок упасть. Прохорыч воды в пригоршню ладони налил, Фее в лицо брызнул. Та глаза приоткрыла, села с поддержкой Семена и вновь узрев доказательство акта ужасающего преступления, в лице поменялась.

Колмогорцев проследив за ее взглядом, судя по которому на ее глазах минимум людоеды пируют, увидел тушки, тесак Петра, кровь дичи, и сообразил, что раз девушка вегетарианка, все это для нее дикость. Подхватил ее и на улицу вытащил, чтобы в себя пришла и разделку мяса не видела.

Усадил на скамейку у дровницы, снегом в лицо брызнул, чтобы очнулась, а то сидит истуканом, глаза как блюдца, а в них проекция кошмара. До чего впечатлительная, - вздохнул, умиляясь и теряясь.

Эя на мужчину уставилась: варвары! Как можно убивать животных? Трудно представить, что эти малыши могли напасть на человека, и тому пришлось защищаться. А больше ничем подобное преступление не оправдать.

- Вы ужасны. Вы монстры, - прошептала Семену с таким осуждением, что тот понял: его мало винят, но и обзывают. И главное, из-за чего?

- Мы охотники. Пушниной промышляем. Работа у нас такая, - сказал неуверенно: для нее это оправдание?

И сел рядом, не зная, что он вздумал оправдываться, и с чего виноватым себя чувствует, почему неудобно ему перед девушкой? Ерунда какая-то.

- Не видела, как тушки разделывают что ли? Или крови боишься?

- Монстры, - повторила внятно, как в лицо плюнула.

- Онча. Нехороший человек? Спорить не стану, приоритеты у всех разные, но к слову сказать, лучше мясо есть, чем… - на грудь ей кивнул, на себе показал жестом, будто цепь у него с подвеской. - Порошок употреблять.

Эя подумала, что он на мэ-гоцо кивает, то ли за ношение оружия осуждает, то ли на его использование намекает.

- Некоторые люди хуже животных, их сколько не приручай, все равно руку что ему протягивают укусить норовят! - ощетинилась, комбинезон расстегнула, ножны к ладони сжала, ему выставляя. - Это ритуальное оружие, священное. Убийство - не забава, а необходимость. И несчастных животных мы не разделываем! Это варварство есть мясо, убивать ради еды!

Семена в жар кинуло от вида двух холмиков, что руку протяни - в ладонь лягут. Скрипнул зубами, отвернулся: специально она что ли? Что все кинжал свой выставляет, грудь оголяя. Вытащила бы его, что ли, носила по верх одежды. Нет, надо прятать - закрывать, вытаскивать - грудь открывать. Тут и святого бы проняло, увидел бы раз. И так ведь хороша, спасу нет.