Райдо Витич – Фея Лоан (страница 109)
- Ничего. Выйди я приму душ.
Констант качнул головой, не столько возмущаясь наглостью мужчины, сколько удивляясь ему.
- Скрываешь ты что-то.
- Ты не поп, чтобы тебе исповедоваться, - хлопнул ладонью по кругу в стене и тут же ему на голову обрушился поток ледяной воды.
Парень усмехнувшись, отрегулировал подачу воды:
- Грубить ты умеешь, с остальным же худо.
- Как и с бритвенными принадлежностями, - стряхнув ладонями воду с лица, демонстративно потер заросшие колючей щетиной щеки Семен.
Констант молча нажал сенсор в стене напротив и перед мужчиной открылись недра шкафа со всякими баночками, замысловатыми тюбиками и стеклянными фигурками разного цвета. Бритвы среди нагромождения склянок не было, зато имелся тонкий маленький кинжальчик в инкрустированных ножнах.
- Сойдет.
Лоан вышел, оставив Семена общаться с импровизированной бритвой единолично.
Вот и цель. Всего лишь миг, один лишь шаг отделяли Семена от Феи, но как всегда, за пять минут до итога начинаются метания и образуются вопросы, на которые срочно нужно ответить. И шаг не делается, и миг превращается в вечность.
Мужчина вымылся, тщательно выбрился и сел на паребрик ванны соображая, что дальше. Нужен ли он Фее? Она живет в великолепных условиях, в окружении понятных ей людей, по понятным ей законам и стоит ли нарушать ее покой? Стоит ли вмешиваться в размеренную жизнь? Что он может дать ей? С чем пришел?
Любовь? Нуждается ли девушка в том, о чем сам Семен не думал, в чем не нуждался сам еще год назад? Что для Феи его слова, что он сам? Что может дать и чего лишит появившись?
А если она забыла его? Если и не вспомнила ни разу или вспоминала, но как забавный эпизод в своей жизни, как приключение, знакомство с экзотикой? Если не ждет, если не желает видеть? А проявится - "здравствуй". И поучит недоуменный взгляд в ответ, насмешку или холодное пренебрежение, с намеком на огромную дистанцию меж ними. Она принцесса - он никто, и что их может связывать, с какой радости Фея примет его? Что ей какой-то дикарь-землянин?
Страшно, больно и обидно думать, что не нужен, что зря шел, попусту стремился.
Страшно убедиться в том, что забыт, заменен. Что его не ждали и Фее нет до него дела, а чувства лишь игра его воображения, его беда.
Больно понимать, что рвался к придуманной высоте, на которой никого нет, кроме постамента влюбленного болвана.
Обидно осознавать себя глупцом, что нафантазировав как дитя и в то поверив, побежал за мечтой, отвергнув все преграды, изменил свою судьбу и жизнь. Ради кого, ради чего?
Чужой здесь мир и он чужой ему. Понять, принять? Была б нужда, а Семен ее не видит.
Мужчина в мрачном настроении пошел на выход и остановился у стенного проема, услышав голоса: один Константа, другой не спутать тоже - старший Лоан.
Выглянул осторожно - так и есть: Рэй собственной персоной. Вот уж кого вовсе ни знать, ни видеть не хочется, так это его, и Семен не стал выходить, замер, выжидая, когда отец и сын наговорятся. Судя по лицам, тема была не из веселых. Парень мрачнел, мужчина был то ли расстроен, то ли недоволен, и внешне выглядел холодным, неприступным, непробиваемым как тогда в тайге. Жесткий экземпляр. С таким и уссурийский тигр не свяжется, остережется.
Лоан сжал плечо сына, подбадривая, и покинул спальню. Констант осел на постель и закрыл лицо руками. Опять видать неладно что-то.
Семен натянул брюки, вышел из душевой и подсел к юноше:
- Не рады тебе?
Парень повернул к нему голову, уставился не соображая кто он такой и что спрашивает, и мужчина понял - вести еще хуже, чем он предполагал.
- Помочь чем могу?
Лоан отвернулся:
- Мне уйти надо. Ты здесь оставайся. Жди.
И стремительно покинул покои.
- Не спокойно у вас в семействе, - заметил Семен: ну, да если помочь нечем, время терять все одно не стоит. Хоть освоиться да оглядеться надо. И побрел опять по апартаментам.
Констант знал, что с Эйфией плохо, но что до такой степени, мысли не допускал. Ему было трудно представить даже после разговора с отцом, что его милая сестренка умирает. Не верилось и все тут. Он видел ее озорной, спорящей с ним и Рэйнгольфом, помнил веселой и задумчивой, мог представить расстроенной и обиженной, но всегда красивой, полной очарования ранимой наивности и подвижной, способной на риск и выпад, а не больной настолько, чтобы лежать не вставая, не реагируя на раздражители, безответной, поблекшей.
Парень осторожно приблизился к постели, не узнавая сестры, не понимая как та за короткий срок могла так резко сдать, уйти на край с которого ее не вытянуть.
- Эя? - позвал тихо. Погладил по щеке и замер, глядя фиолетовые пятнышки над губой, над бровью, у виска. На некогда прекрасные волосы, что выцвели и поредели. - О, Модраш, помоги.
Девушка открыла глаза, с трудом узнала брата и улыбнулась обрадовано, потянулась к нему из последних сил:
- Констант…
Парень обнял ее, помогая сесть, и зашептал:
- Чем тебе помочь? Что сделать? Хочешь, отнесу тебя в парк, и ты услышишь шелест листьев, рассветный звон кристаллов? А может на Гэ-шу? Как тебе нравилось - наперегонки с ветром.
- Это без меня… Расскажи, как ты? Надолго домой?… Я по тебе скучала.
- Со мной все хорошо. Теперь я дома и никуда не улечу, пока ты не выздоровеешь. Ты должна подняться, Фея. Не будь упрямой - выздоравливай.
- Не могу…
- Не правда! Ты флэтонка и для тебя нет и не может быть недостижимого. Давай же, Эя. Нечестно, сестренка, оставлять нас. Нельзя, родная.
- Так распорядился Модраш…
- Модраш?… Нет! Не он, а ты! Я же вижу, ты сдаешься. Прошу тебя, держись. Я что-нибудь придумаю, я помогу…
- И мы опять сбежим? - лукаво улыбнулась девушка, напоминая о последней эскападе. Констант задумался:
- Ты помнишь?
- Не забыть…
Глаза сестры заволокло печалью и парень понял - она думает о землянине, о нем тоскует. Возмутительно. Ни Монти, ни отец, ни Поттан не вытеснили образ дикаря из ее сознания, не стерли память. Первый может не старался, но остальные точно промышляли и не добились успеха. Как такое может быть? Неужели тот дикарь так крепко пленил Фею? Чем, как? Когда успел?…
- Не из-за него ли ты сдалась? - похолодел он от догадки.
- Ты был хоть раз там, на Земле? Ты видел снег от края и до края, деревья высотой до неба?
- Да.
- Такое не забыть. Я, он, деревья, снег и никого и ничего вокруг и нет запретов. Но страшно от непонимания, и постоянное волнение, когда
- Из-за него? - скривился, и готов был закричать: губить себя за архаизм, за непонятное, пустое определение! Из-за привязанности к примитиву! Опомнись, Эя!
- Я уже не знаю, не понимаю, не могу понять: нужна была? Играл? Что было? Было ли? Я, он - мираж, выдумка моя или правда?… - девушка прикрыла глаза от усталости, прижалась щекой к груди брата. - Мне мама говорила - реальность, отец - выдумка, а я сама сложить не в состоянии, запутываюсь, вязну в аргументах. Меня ведь нет - есть он, а в нем не разобраться… Одни вопросы, а ответов нет…
- Хорошо же Поттан поработал, - понимая, отчего девушка потеряла ориентиры. - Почистили тебя до основания, но не то, что надо убрали. Но как же это допустил отец? Почему не проследил?
- Оставь… устала… отпусти…
- Нет, - встряхнул девушку, заставляя посмотреть себе в глаза. - Запомни, я решу проблему, не отпущу. Дай время, продержись! Ты сильная, я знаю, Эя!
- Да… постараюсь… извини, мне бы поспать…- глаза опять закрыла.
Констант потерянно рассматривал сестру, потом осторожно уложил на подушки и мысленно поклялся: удержу!
- Как просто все и сложно… Землянин?… Он хуже, чем окрон, но отец видно того не понял и лечит вирус, причину внешнюю, а нужно лишь убрать другое. Другого…Есть один у меня - лекарство славное, и тоже землянин. Он не Монти и вытеснит того, что в душу влез к тебе, сестренка. Этот сможет. Уж если и меня подчинил, тебя тем более очарует.
Стукнул кулаком по бедру и вышел из покоев сестры.
Первый кого он увидел в гостиной, был Монторрион. Парень двигался туда, откуда шел Констант, а этого он стерпеть не мог, и в ответ на приветствие Мичиги, перехватил его и впечатал в стену:
- Что ты здесь делаешь?
- Констант…
- Сейти!
- Сегюр благословил нас!