Райдо Витич – Анатомия Комплексов (СИ) (страница 8)
–..И какие?
–..Аркаим, Пермский треугольник, …
— …Ты что городишь-соображаешь?
–..Ее замуж зовут, а не инопланетян ловить и аномальные зоны изучать! Совсем спятили!
— …Совместят приятное с полезным. Зато экзотика.
–..Какая экзотика, в баню!
— А мы с Димой, в Питер ездили. Не город- сказка!
— …. На костях построен!
–..Ну, и при чем тут кости?
–..Можно подумать, это принижает его достоинство. Наш тоже на чем-то построен.
–..На болоте.
— …А что? На болоте в палатке — кайф! Ни тебе благ цивилизации, ни соседей, ни знакомых, а то ведь замучают советами…
— …Ага, комары, лягушки и жуткий холод…
–..Совсем сдурели? В белом платье и на болоте? Это у кого такая фантазия буйная? У кикимор инфаркт случится!
— …От зависти.
— …От дурости человечьей!..
— Ша!!! Батько говорить будет! — заорал Мишка перекрывая дружеский гомон. — Пущай свой медовый месяц проводят, как посчитают нужным, а свадьбу здесь справить предлагаю. Места хватит.
— Сокол, ты чокнулся! В твоем замке Баскервиллей, только поминки устраивать можно, — заметил Дима.
— Обижаешь?! — тут же взревел Миша в притворном гневе. — Чем тебе моя домушечка не гарна?! Да я здесь роту размещу и ни об кого не запнусь! А ты в своей хрущёвке о хвост кота запинаешься, в сортир без членовредительства пройти не можешь! Слова громко не скажешь — у соседей штукатурка сыпется! А здесь — воля! Ори — не хочу, гуляй хоть до второго пришествия, хоть дивизию на раут приглашай — раздолье!
— Мишаня, кончай людей на глупости подбивать!
— Лучше в ресторане. ‘Азия’ вон — вполне приличное место.
— Да, на фига эти массовые попойки с мордобоем и выносом тел нужны?…
— По себе людей не судят.
–..Да? А не ты ли нам, змей, на свадьбе бедлам устроил…
–..Ну, все, поехали…
–..А мы им романтическую свадебку устроим.
Алена вздохнула и искренне пожалела, что устроила подобный бардак. Ну, что, спрашивается, два дня не подождала? Дома бы, без свидетелей, все решили.
Вот ведь потянул черт за язык.
— За любовь! — взвизгнула Марьяна и сунула Алене стакан с мартини.
— Э, не так, да? — выгнул пальцы Шато и выдал десятиминутный тост, из которого следовало, что Мальцев в принципе больше никогда ни на кого не посмотрит, потому что уже умер от любви. За этим тостом последовали другие, короче, потом еще и еще.
Запасы мартини и виски таяли на глазах, и слет уфологов плавно перешел в съезд бухологов, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
К часу ночи все основательно нарезались и уже не помнили, за что, собственно, пили.
Мишка, пристроив свое бренное тело у колодца, сотрясал листья лопуха и распугивал ночных насекомых в радиусе трех метров своим жутким храпом. Славка толкал затухающему костру идею вселенского братства, салютуя отобранным у Маши бокалом. Артем с Сергеем спорили — кто из них больше любит Алену и соответственно женится на ней, начисто забыв о ее присутствии. Макс с Олесей, завывая, как Витас со сводным хором работников милиции, выдавали частушки из репертуара Балаган-лимитед. Марьяна, пьяно икая и размазывая водостойкую тушь по лицу, жалилась Шато на свою загубленную девичью жизнь и клялась, что она — грузинка в третьем поколении. На что тот отвечал односложно:
— Выпьем, да?
Димка спорил с Машей о происхождении женской ‘сучности’ и рисковал получить в лоб пустой бутылкой из-под горячительного. Крез спал в машине, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Костик, как самый умный, отполз в дом и, по — медитировав на бутылку виски, заснул прямо на лестнице, с трепетом обнимая одной рукой пустую тару, другой- знаменитый бивень..
Алена, выпив за этот вечер свою годовую норму — полбутылки мартини, опьянела настолько, что с легкостью поддалась уговором охрипшей от сольного выступления Олеси сходить в лес и пригласить на бракосочетание Ворковской и Мальцева парочку пришельцев из другой галактики.
Для храбрости и остроты ощущений, юные любительницы экстрима приложились к бутылке ’Смирнофф’, позаимствованной Максом из бардачка крезовской машины прямо из-под носа хозяина. Водка, смешавшись в хрупком студенческом организме с мартини, сделала свое черное дело, и погнала их навстречу приключениям.
Дури, которой хватало и в трезвом виде, больше ничто не препятствовало, и девушки, максимально, с их точки зрения, замаскировавшись под инопланетян: Олеся нацепила африканскую маску на физиономию, накинула на плечи белую простынь и стала больше похожа на шизанутое, умершее, от осмотра самого себя в зеркале, привидение. Алена накинула китайский дождевик ярко красного цвета, выуженный из недр кухонного столика, соорудила веночек из повядшей полыни, надела его на голову и ринулась в лес, под ручку с Олесей, в сопровождении вездесущего Макса. Он, в отличие от девушек, не мудрствовал, и пошел во главе делегации, как истинный гражданин России — с бутылкой под мышкой, фонариком в зубах и гитарой наперевес: простенько и со вкусом.
Процессия отважно устремилась в чащу, навстречу инопланетному разуму, под лихие аккорды: ‘Батяня — комбат’
Последнее, что запомнила Алена — пузатая бутылка в руке и шершавая сосновая кора перед носом. Сосна ни в какую не желала разделить ее радость по поводу окончания поры девичества, на что Ворковская несказанно обиделась и легла спать прямо на землю, у ее корней, удобно пристроив голову на венок из многострадальной полыни.
ГЛАВА 4
Пробуждение было жутким. Холод пронизывал до костей, заставляя даже серое мозговое вещество трястись в ознобе. Кругом было тихо, темно и сыро.
Жутчайшее состояние похмелья, с которым Алене, дожив до 20 лет, удалось благополучно избежать близкого знакомства, терзало каждую клеточку неискушенного организма. Продираясь сквозь похмельный туман и головную боль, в закоулках сознания возник первый вопрос: где я? А затем второй: что здесь делают сосны? Минут десять ушло на то, чтобы сфокусировать взгляд на близстоящем стволе дерева, минут пятнадцать на то, что бы подняться с мокрых, холодных еловых иголок и мха, преодолевая дурноту и проклиная изготовителей винно-водочной продукции.
Алена потерла лицо ладонями, поежилась и попыталась сообразить, где находится. В памяти клубился туман и стойко хранил секрет ее недавних передвижений, зато выдал ‘на гора’ предысторию похода в лес. Тишина, стоящая вокруг, вкупе с кромешной тьмой, производила устрашающий эффект вакуума, но Алена даже не обратила на это внимание — не протрезвевший разум потерял не только способность соображать, но и бояться, однако, некоторые провалы в памяти не смягчали негативных эмоций по поводу дружеских отношений, а также рождали глубокое неудовлетворение поведением некоторых персон.
Почему Олеся ее оставила? Где Макс? И где, черт возьми, влюбленный жених?!
Алена, шатаясь, побрела меж сосен, пытаясь найти какой-нибудь ориентир. Но это не удавалось, глаза то слипались, то откровенно косили. И девушка просто тупо шагала, переставляя негнущиеся ноги, как китайская кукла — барби, радуясь хотя бы тому, что не разучилась ходить. А значит, рано или поздно, куда-нибудь придет и, в итоге, встретится с братьями-уфологами, расскажет им биографию их гуманоидовой матери и обозначит их место проживания на ближайшую пятилетку — в местах глухих и столь же отдаленных, как эти.
И дернул же ее нечистый за язык, позвать бухологов на встречу с вселенским разумом! В итоге чужой не нашла, а свой потеряла — корми теперь комаров и обнимайся с ‘Колотун-ага’. Зубы Алены клацали от холода так, что шишки с сосен падали.
Ворковская вспомнила все ругательства, какие узнала или услышала за свою недолгую жизнь. Скудного запаса хватило минут на пятнадцать, и она пошла по второму кругу, образуя прилагательные, глаголы и словосочетания из пройденного материала, и, хоть это занятие не давало заснуть и замерзнуть окончательно, к сожалению, новообразованные эпитеты не удовлетворяли и не отображали в полной мере переполнявшие ее эмоций.
Она понятия не имела, сколько времени бредет по лесу, распугивая его немногочисленных жителей бряканьем своих челюстей, но отчего-то казалось — долго. Однообразный пейзаж окончательно ее утомил, запас ругательств иссяк, остатки алкогольных паров быстро выветривались и только холод все сильней и настойчивее пробирался в многострадальный организм, заставляя подпрыгивать девушку, как Мягкова из ‘ Иронии судьбы или с легким паром’, выдавая трепетную дробь — ‘надо меньше пить, пить надо меньше..’.
Когда вдали замаячил тусклый огонек, Алена приняла его за костерок братьев-бухологов, и припустила со всех ног, придумывая на ходу вендетту своим бессердечным друзьям.
Она на бегу стянула с волос резинку, сняла дождевик, оставшись в светлом свитере и джинсах, и, выпучив глаза, страшно оскалившись, размахивая красной накидкой, как знаменем гвардейской дивизии, с диким воем вылетела к огоньку, желая произвести эффект внезапности, и, хоть на минуту, испугать бессовестных бухологов, оставивших бедную девушку в глухом лесу.
Но, то ли сослепу, то ли спьяну, Алена не разглядела, что мерцающий огонек — вовсе не костер, и, лишь вылетев на поляну в диком виде, поняла свою ошибку и, словно споткнулась, резко смолкла, застыла и уставилась на странную картинку, открывшуюся взору, не столько со страхом, сколько с глубочайшим изумлением. Алена хлопнула ресницами и открыла рот от удивления.