Райан Зильберт – Шторм света (страница 62)

– Уверена, ты в курсе, что часть моего тела не бионическая, – произносит голос за спиной Жако. Обернувшись, он видит Оливию Парк – она оглядывается по сторонам и недовольно поджимает губы. – И мое терпение уже на пределе. Только что я пыталась выследить сбежавший ценный актив, а в следующую секунду вдруг понимаю, что стою на улице в окружении толпы людей, которых никогда в глаза не видела, причем все мы старались перевернуть полицейскую машину.

– Ценный актив, – повторяет Кэмерон.

Оливия возводит глаза к потолку:

– Отлично. Барри, или как там его зовут. Я искала старика. Полагаю, он с тобой.

Кэмерон гневно смотрит на нее:

– Был со мной. Он был со мной до самого конца, но теперь он мертв.

Выражение лица Оливии немного смягчается, когда она видит тело Изобретателя.

– Проклятье. Я надеялась этого избежать.

– Почему? – рявкает Кэмерон. – Хотели его изучить?

Оливия и бровью не ведет, хотя Кэмерон, тихонько подключившись к ее биосистемам, с удовлетворением отмечает, что ее пульс чуть-чуть участился.

– Он обладал колоссальными знаниями, которые могли бы всем нам пригодиться, – говорит женщина, потом переводит взгляд на сцену, где Шестой стоит над мертвым телом Ксэл. – Но возможно…

– Эта тоже мертва, а я очень надеялся этого избежать, – говорит Шестой, пронзая Кэмерона разъяренным взглядом. Он присаживается на корточки, чтобы лучше рассмотреть тело, с огорченным видом тыкает его пальцем, поднимает обмякшее щупальце, недавно впивавшееся в шею Кэмерона, пристально осматривает его концы и слегка хмурится. – Но тут что-то есть, возможно, удастся получить какую-нибудь информацию. О да, тут явно что-то есть. Я заберу это в лабораторию, не возражаете?

Шестой говорит мечтательным тоном, и Кэмерон содрогается. Оливия это замечает и усмехается:

– Мы уберем это отсюда. Я буду на связи. И кстати, прошу принять к сведению… – Она указывает на Изобретателя. – Мне нравился этот старик. Я надеялась, что мы сможем прийти к взаимопониманию, особенно учитывая…

Она умолкает, с прищуром смотрит на Кэмерона, тот отвечает ей бесстрастным взглядом. Битва взглядов продолжается несколько секунд, потом Оливия пожимает плечами:

– Ну, что же, мы можем обсудить это позже. В конце концов, у тебя есть другие дела, верно? Тебе ведь нужно с кем-то встретиться?

Кэмерон хлопает глазами, и Оливия широко улыбается. Он еще ни разу не видел ее улыбку и не уверен, нравится ли она ему: улыбаясь, Оливия похожа на акулу.

– Не знаю, о чем вы говорите, – брякает он.

Улыбка Оливии исчезает, она качает головой:

– Кэмерон, я уже говорила, что все пройдет куда легче, если мы не будем друг друга оскорблять, сомневаясь в умственных способностях друг друга. Кстати, у тебя телефон звонит. Уже в который раз.

Она поворачивается и гордо удаляется. Кэмерон смотрит ей вслед, не обращая внимания на вибрацию лежащего в кармане мобильного. Оливия права: у него несколько непрочитанных сообщений, но ему нет нужды их открывать. Он чувствовал, как они возникают из эфира, он уже знает их содержание наизусть.

В каждом сообщении написано одно и то же: ТЫ ЗНАЕШЬ, ГДЕ МЕНЯ НАЙТИ.

40. Доктор сейчас вас примет

ШЕСТОЙ ОТСТУПАЕТ ОТ СТОЛА и окидывает плоды своих трудов одобрительным взглядом, лишенным, впрочем, всякой гордости. Едва ли это лучшая его работа: допрос умершего – нелепое, элементарное занятие, имеющее мало общего с его обычной деятельностью. Это не ради его преданности Оливии и не ради ее обещания позволить ему сохранить все экземпляры, когда он закончит, не задавая вопросов, – он бы никогда не стал распылять свой талант по такому мелкому поводу. Это даже не хирургия. Это определенно не искусство.

Шестой скучает по своему искусству, по своему саду, по своим любимым химерам, тела которых он собственноручно вылепил и сшил. Кэмерон Акерсон увидел их мельком, как вор пролистал фотографии Шестого, но мальчишка ни за что не поймет. Это любовь. Посвящение. Он заботится об этих существах, вырывает их из жалкой жизни отбросов общества – бродяг, преступников, наркоманов, брошенных и одиноких – и превращает их во что-то большее, чем просто человек, в нечто, слишком прекрасное для этого мира. Под его скальпелем на этом столе плоть раскрывается, как куколка насекомого, и из нее появляется скрытый внутри ангел. Его первые попытки закончились неудачей, подопытные умерли от остановки сердца или болевого шока, прежде чем он закончил их изменять, но большинство последних кандидатов продемонстрировали весьма впечатляющие результаты. Вероятно, некоторые даже смогут прожить несколько лет – ангелы в золоченых клетках, подпитываемые коктейлем из лекарств, борющихся с отторжением, и опиатов. Шестой старается навещать их почаще при первой же возможности. Он может часами наблюдать за их сном. По их сонным улыбкам и глубокому дыханию он заключает, что они ему благодарны.

Жаль, что он не может сейчас находиться рядом со своими странными и прекрасными детьми. Заварушка с Кэмероном Акерсоном порядком его отвлекла, а теперь еще это. Если Оливия права и на чаше весов лежит судьба мира… он вздыхает, качает скальпелем, который держит в затянутой в перчатку, окровавленной руке. В таком случае некогда горевать о его впустую растрачиваемых талантах.

Перед ним на столе лежит Ксэл, маленькая, серая и неподвижная, низведенная до своей изначальной формы. Мертвая, но еще не разлагающаяся – вдохновляющее зрелище. Если ему повезет и повреждения окажутся незначительными, ее мозг загорится, как рождественская елка от прикосновения электричества. Конечно, полностью она не вернется к жизни – Шестой много раз проделывал эту нелепую операцию и знает, что возвращенное к жизни существо сильно отличается от себя-прежнего, и не важно, что данный экземпляр прилетел из космоса. Если представить мозг в виде центра хранения данных, то вполне можно вообразить все плюсы сохранения этого центра более-менее неповрежденным ради возможности извлечь из него информацию. Особенно если хочешь, чтобы вовлеченный в процесс человек выжил.

Дело в том, что Ксэл на столе не одна. Рядом с ней лежит пациент К., самый недавний кандидат доктора Шестого, худощавый двадцатиоднолетний мужчина со стеклянными глазами, одетый в больничную пижаму. Он подключен к капельнице, по тонкой трубке, закрепленной на его руке, в его кровь поступает химический коктейль, благодаря которому тот остается в сознании, но не чувствует боли и очень послушен. Шестой снова вздыхает. На этого кандидата у него были большие планы: кропотливо собранный бионический хребет, который Шестой собирался пересаживать подопытному постепенно, на протяжении месяца, так что в итоге расстояние между плечами и тазом пациента должно было увеличиться почти вдвое. Когда Шестой закончил бы все манипуляции, он получил бы великолепную живую скульптуру с головой человека и длинным, гибким телом саламандры. Он уже мечтал, как пациент К. будет ползать по саду на четырех лапах, красиво изгибаясь из стороны в сторону. Возможно, они даже мирно гуляли бы вместе, когда Шестой будет приходить и проверять, как поживают его медицинские скульптуры. Но потом возникла чрезвычайная ситуация, и доктору понадобился молодой мозг, который будет улавливать импульсы и данные, полученные от инопланетного существа. Теперь, даже если человек выживет, с позвоночником придется повременить. Впереди много работы, и, коль скоро допрос окончен, Шестой собирается основательно изучить все системы Ксэл. Удивительно, как в таком маленьком теле помещалась такая сила… он жаждет понять, как она функционировала, возможно, он даже обнаружит что-то полезное, какой-то способ собрать ее зловещие дары, использовать ее способности в своем медицинском театре.

Быстрое движение скальпелем – и у основания черепа пациента К. сделан надрез. Шестой раздвигает края раны, потом двумя пальцами зажимает щупальце Ксэл и вставляет в рану, отметив, что несколько нервных узлов на конце щупальца все еще выдаются вперед – это остатки органа, который внедрился в нервную систему Кэмерона Акерсона. Даже подозрительно, до чего простая структура, но содержит в себе такие совершенные биомеханизмы, однако осмыслить все это можно будет потом. Сейчас Шестому нужно всего лишь повторно запустить нервную систему этого существа, а потом надеяться, что та начнет действовать инстинктивно.

– Ладно, – говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Тело Ксэл остается все таким же серым и неподвижным, а пациент К. лишь моргает, так медленно, что на это каждый раз уходит несколько секунд. Зрачки человека расширены, так что радужки почти не видно, и его глаза похожи на глаза акулы – совершенно черные. Шестой наклоняется ближе. Пациент К. не реагирует – он сейчас далеко отсюда, парит на волне наркотиков, релаксантов и других лекарств, – но Шестой никогда не пропускает этот момент. Несмотря на слова этого слюнявого щенка Акерсона, Шестой вообще-то очень бережно обращается со своими пациентами. В конце концов, он и его подопытные движутся к одной цели. Эти моменты единения, связи жизненно важны.

– Сейчас я подключу последний электрод, и мы начнем, – говорит Шестой. – К сожалению, не могу сказать, что случится потом. Тебе предстоит пережить уникальный опыт, и исход дела полностью зависит от… словом, от факторов, от меня не зависящих. Но во время процесса я постараюсь обеспечить тебе максимальный комфорт.