Райан Хэйвок – Коллекция Райан, том 1 (страница 26)

Я легко высвободилась из его объятий, просто соскользнув с кровати подальше от него.

- Ты такой тупой. Кого, черт возьми, ты собирался позвать на помощь после того, как убил меня? Не слишком сообразительный, придурок.

Я вышлa из комнаты, не дав ему ответить. Я надела пальто и вышла из дома, чтобы спастись от него. Что бы ни случилось потом, это полностью зависело от него – или, так сказать, от матраса.

Я пожалела об этом в ту же секунду, как вернулась в комнату тем вечером. Он снова лежал на полу, снова упав с кровати, в луже мочи. Он был в ярости.

Я боялась подходить к нему близко; я знала, что это наверняка будет жестокая взбучка. Поэтому я старалась избегать этого как можно дольше. Я повернулась и ушла от него; пошла на кухню готовить ужин. Я подумала, что, может быть, он подумает о еде и захочет есть; может быть, это отсрочит неизбежное.

Я стукнула тарелкой с едой перед ним, поставив ее на прикроватную тумбочку.

- Если я подниму тебя с пола, ты причинишь мне боль?

- Нет. Просто подними меня на хрен.

- Если ты только подумаешь о том, чтобы причинить мне боль, я выброшу твою еду и оставлю тебя лежать на полу.

- Просто подними меня на хрен, сучка.

- Тебе повезло, что это не задело моих чувств.

- Неважно, - пробормотал он.

Я без происшествий усадилa Мэтью в кресло и подкатилa его к тумбочке, чтобы он мог забрать свою тарелку. Я повернулась, чтобы пойти приготовить себе что-нибудь, когда тарелка ударилась мне о затылок. Я упалa на пол прежде, чем понялa причину боли. Я потерялa сознание; помню, как очнулась, не сразу сообразив, почему я оказалась на полу.

- Что за хрень?

Я потрясла головой и почувствовалa такую сильную боль, какой никогда раньше не испытывалa. Я упалa лицом вниз на деревянный пол. Кровь, вытекавшая из моей головы, стекала по лицу, заливала глаза и высыхала прежде, чем я очнулась.

- На вкус это было дерьмово.

Он пожал плечами, совершенно не удивленный тем, что сделал.

Я почувствовалa, как пальцы коснулись раны на моем затылке. Она была глубокой; слишком глубокой, чтобы затянуться, я зналa, что мне нужно наложить швы. Я собралась, не сказав Мэтью ни слова, и поехала в отделение неотложной помощи, где сидела, кипя от злости. Мне нужно было причинить ему боль.

Если до этого было плохо, то после этого стало еще хуже, я не могла даже смотреть на него. Я вернулась домой с шестнадцатью скобами в затылке. Мне пришлось солгать медсестре, когда она с испуганным видом расспрашивала меня о том, что произошло. Я почувствовала себя неловко. Я знаю, что могла бы обратиться в полицию, возможно, мне следовало это сделать, но я тоже сделала ему кое-что, чего не могла объяснить.

Я вернулась домой, и он сразу же начал звать меня. В тот момент я не могла заставить себя войти в комнату, поэтому селa на диван и слушалa его, пока он не замолчал.

Он мог бы просто выйти из комнаты, если бы действительно захотел, ему был доступен весь дом, но он предпочел этого не делать. Поэтому я ушла от него.

Ночь прошла, а от него по-прежнему ничего не было. Я не спала, у меня слишком сильно болела голова. В голове у меня крутились мысли о прежних временах, о том, что было так хорошо, что позволило мне по-настоящему понять, что такое любовь. Ненависть подтолкнулa меня к нему; он спал на кровати.

Я посмотрела на его спящее тело, кипя от ненависти. Я подошла к нему, схватила и стащила с кровати; он с глухим стуком упал на пол. Я взялa его за руки и потащилa к двери в подвал, затем открылa ее, и, несмотря на свое желание спустить его вниз по лестнице, вместо этого я сталa спускать его потихоньку, его ноги с грохотом опускались на каждую ступеньку.

- Какого хрена ты делаешь? - спрашивал он, когда борьба со мной не помогала.

Я не ответила, голос меня не слушался. К тому же, на самом деле у меня было не столько объяснение, сколько побуждение сделать это. Я повернулась и оставила его лежать на холодном и грязном полу, одного в темном подвале, на несколько часов, прежде чем вернуться, чтобы проверить, как он.

Когда я открыла дверь, он кричал, требуя, чтобы я посадила его обратно в кресло и покормила. Он ничего не сказал о том, чтобы отвести его наверх, вероятно, зная, что его попытки будут тщетными.

Я поднялась наверх, чтобы забрать его кресло, и спустилась с ним к нему по темной лестнице. Я подумалa о том, чтобы просто убить его. В отличие от тех случаев, когда я делалa это раньше, на этот раз, я отчетливо представилa, как подхожу к нему и выпускаю кишки.

Что меня остановило, было непонятно. Я не знаю, почему я тогда не пошлa на это. Вместо этого я усадилa его в кресло, он и понятия не имел, насколько близок был к тому, чтобы испустить дух, а если бы и знал, то, возможно, не сделал бы того, что сделал дальше.

Когда я отходилa от него, он схватил меня за бедро, и я упалa лицом вниз на пол. Это стало последней каплей, когда я поднялась и в последний раз, черт возьми, поклялась покончить с ним. Меня больше ничего не сдерживало, та нить, которая привязывала меня к нему, оборвалась в ту секунду, когда мой подбородок ударился о бетонный пол.

- Я спущусь через минуту с твоей едой.

Мой голос звучал странно даже для меня, он был не таким, каким был все эти несчастные годы, это былa прежняя я, она появилась именно тогда, и мне показалось, что она спасает меня, вытаскивает меня из этой дерьмовой дыры, в которую превратилась моя жизнь.

Я поприветствовалa ее, когда она присоединилась ко мне в приготовлении его еды, подняв мне настроение так, как я самa не могла за все это время.

Он обращался со мной как с гребаной собакой, хуже, чем с собакой, с дерьмом, которое исходит от собаки, и именно так я хотелa ему отплатить.

В тот вечер я приготовила курицу марсала, подала с лапшой, это было восхитительно, я принесла ему остатки своей собственной еды: в основном куриные кости, как я и говорила, это было вкусно, я почти все съела.

- Что это за хрень? - спросил он, когда я протянулa ему тарелку.

- Заткнись и ешь, сегодня вечером больше ничего не будет, - вежливо ответилa я, когда мой альтер снова взялся за дело.

Мэтью не был голоден так, как вы могли бы себе представить. Однажды он объяснил мне это – его мозг как бы подсказывал ему, что прошло уже достаточно времени, и он хочет есть, что у него будут фантомные боли, но не такие, как при прежнем голоде, поэтому, когда он швырнул тарелку через всю комнату, разбив ее о стену, я ушлa. Он, наверное, все равно не стал бы это есть.

Я спустилась утром и обнаружила его на полу; он выпал, пытаясь подобрать кости, и съел их там, где упал.

- Я вижу, ты решил поесть.

Он не ответил.

- Ты хочешь вернуться в свое кресло или нет?

- Да.

- Да, что? Ты потерял свои манеры?

- Да, пожалуйста.

Я протянулa руку и погладилa его по голове.

- Хороший песик.

Мой тон был уничижительным, он ничего не сказал, только зарычал на меня. Я не сталa возражать.

Я усадилa его в кресло, заметив на его спине и руках несколько серьезных порезов от разбитой тарелки – можно подумать, я усвоилa урок насчет этих чертовых вещей, но это была последняя тарелка, которую я ему отдалa, чтобы он не смог запустить в меня в третий раз.

- Я спущусь через минуту, никуда не уходи, - пропела я.

Сегодня...

- Где вы оказывали основную помощь Мэтью?

Они вернули мистера "xорошего полицейского"; я могу сказать, что его мнение обо мне изменилось, если раньше он смотрел на меня с легким замешательством и, возможно, с жалостью, то теперь я вижу маску, скрывающую его отвращение. Я не могу его винить, я ждалa, когда это произойдет.

- Ну, как вы, наверное, знаете, судмедэксперт осматривал тело вашего мужа, поскольку вы никак не могли помочь в объяснении того, что с ним произошло. Он нашел несколько отметин, похоже, что некоторые из них старше других, довольно глубокие рваные раны покрывают его спину. Bы же не собираетесь пытаться убедить меня, что он был просто неуклюжим, не так ли?

Я ничего не говорю.

- При дальнейшем исследовании он обнаружил, что не хватает нескольких крупных кусков, это было действительно отвратительно; я посмотрел... и пожалел об этом. Некоторые из этих кусочков совпадают с тем, что он нашел у него в желудке.

Пожирание...

Я оставила Мэтью там на несколько недель; с течением времени я стала навещать его гораздо реже. Я больше не могла заставлять себя беспокоиться, все, что он говорил мне, подливало масла в огонь. Он слабел; я видела, как он увядает. Я не испытывалa ни капли сожаления по этому поводу. В тот момент, когда я оттащила его туда, я зналa, что никогда не верну его обратно, в глубине души я зналa, что отсылаю его навсегда.

Однажды ночью я прокралась туда, он спал, как и большую часть времени, он стал очень вялым, у него не осталось сил.

Он сидел, сгорбившись, в кресле, его голова почти касалась колен, на нем были те же боксеры, в которых он был, когда я притащила его туда несколько недель назад.

Я поднялась наверх в каком-то трансе, спустилась обратно с ножом для нарезки овощей в руке. Я как бы наблюдалa, как вырезаю полукруг в форме луны на его спине, просовываю внутрь палец, отделяю мякоть от мяса и отрезаю от него кусок размером с ладонь.

Его покрывали гноящиеся раны, они выглядели ужасно: инфицированные, гниющие и зловонные.