Райан Гродин – Город-крепость (страница 33)

Мысли кружатся в голове, корёжат, корёжат, корёжат сердце. Вырывают наружу единственную неоспоримую истину: дело уже не только во мне.

Возможно, никогда и не было.

И внезапно я понимаю, чего желал всё это время. Боль, которую не может унять возвращение домой. Искупление. Возможность всё исправить. Не в моих силах вернуть брата, зато я могу помочь девочкам. Вытащить их.

Нельзя доверить безопасникам поиски сестры Цзин Линь и освобождение девушки в окне. С этим я должен справиться сам.

И в этот раз я не сдамся.

– Я должен остаться. Должен всё исправить. – Глаза отца по-прежнему закрыты, когда я говорю ему эти слова. – Я возвращаюсь в Хак Нам.

– Тебе нечего там делать, – сдавленным голосом отвечает он.

Десять дней назад он был бы прав. Но теперь… Мне не нужно закрывать глаза, чтобы увидеть лицо девушки, почувствовать её присутствие где-то в глубине своей груди – вырывающее правду наружу, – вспомнить гладкую поверхность ракушки под пальцами.

Мои обещания не должны быть пустыми. Может, я и не хороший человек, но могу таким стать. Могу вписать в список ещё один ответ: герой, которого видит девушка в окне.

Это решение остаётся внутри, потому что даже если я выскажу всё отцу, сомневаюсь, что он услышит. Он никогда не умел слушать.

Отец открывает глаза, больше нет ярости добермана, теперь взгляд его режет, как клювы воронов. Хитрый. Острый. Он изучает меня, подмечая каждую деталь, пронзая, как острая игла. В такие моменты я всегда удивляюсь, почему отец меня не ненавидит. Почему всё это время он поддерживал меня деньгами, не давая умереть?

– Я попрошу приготовить машину, – говорит он.

Мне дают лекарства, чтобы унять боль. Препараты, из-за которых я словно бы тону в собственной голове. Чаще всего там темно. Непроглядная чернота. Я не борюсь с ней. Не хочу.

Я понимаю, что наступает новый день, только когда приходит медсестра. Прикрепляет трубки к пакету с новым лекарством. Забирает пустые капельницы.

…

…

…

А потом Дэй. Дэй? Он стоит у кровати. Говорит что-то. Я пытаюсь слушать, но сон забивает уши подобно комкам ваты. Улавливаю только несколько слов.

– Пока… возвращаюсь… сестра… нужно отдыхать… не ходи за мной…

Возвращается? Дэй возвращается? Хочется сесть. Поспорить с ним. Заставить взять меня с собой. Он не может оставить меня здесь спать на мягких подушках, пока сам будет вызволять Мэй Йи.

Пытаюсь сказать ему это. Пытаюсь открыть рот, поднять руку и схватить его, остановить, но всё такое тяжёлое.

Не я хватаю Дэя, а он меня. Берёт за руку, сжимает ладонь в своей.

На этот раз я слышу каждое его слово: «Я найду её. Я верну её».

И на мгновение, пока сознание вновь не окутывает чернота, я верю ему.

Комната теперь кажется меньше. Словно великан прислонился к стене и случайно вдавил её внутрь. Я не в первый раз захожу и ощущаю, как здесь пусто. Но впервые эта пустота напрягает.

У меня уже есть всё необходимое. Эмио удалось оттереть кровь с джинсов и чёрной толстовки. Пистолет привычно заткнут за пояс. Есть лишь одна причина, почему я сейчас в этой комнате.

Мне столько всего нужно найти: сестру Цзин Линь, гроссбух, бесхвостого кота. Некогда медлить. Я и так потерял много времени, девушка в окне ждёт.

Даже не расшнуровываю ботинки. Три шага – и я у стены. Четыре быстрых движения – и угольные линии исчезают. Палец становится чёрным, как ткань толстовки. Ещё ни разу я не стирал столько линий за раз.

Шесть.

Пришло время покончить с этим.

Парню не нужно стучать. Я и так чувствую, что он здесь, за стеклом, ждёт.

Я отдёргиваю занавеску и прижимаюсь лицом к решётке. В парне что-то изменилось. Разглядываю сквозь прутья сильные плечи под толстовкой. Они прежние. Как и волосы, щекочущие кончиками скулы и линию челюсти. Он всё так же мёрзнет и прячет руки глубоко в карманах.

Дело не во внешности. Внешне он точная копия себя прежнего – как рисунок, вновь и вновь повторяющийся на разных холстах. Различие в его глазах, в том, как парень подходит ближе.

Словно потерянный человек, который вновь нашёл правильный путь.

Не только он изменился. Я уже не та девушка, которая сидела за стеклом неделю назад: испуганная, затаившая дыхание. Теперь я знаю, чего хочу, знаю желания, которые загадала бы, если бы Цзин Линь была здесь. Если бы начался звездопад.

И я сделаю всё, чтобы они сбылись.

– Привет. – Голос его тоже изменился. Слова звучат уверенно, сильно. Медным эхом отдаются в моём сердце, потрясают до глубины души.

– Я нашла то, что ты ищешь. – Трудно говорить негромко, но этой новости мало простого шёпота. – Я была права. Лонгвей хранит книгу у себя в кабинете. В верхнем ящике стола.

Удивлена, что парень вообще понимает меня, ведь слова так быстро срываются с языка. Но он понимает. Я знаю это, потому что глаза его загораются, сияют тем же светом, который пульсирует у меня в крови.

– В той комнате наверху?

– Да, – продолжаю я, подгоняемая надеждой на его лице. – Лестница в конце восточного коридора, рядом с комнатой Мамы-сан.

Парень закрывает глаза, откидывает голову на дальнюю стену. Но он всё ещё близко, настолько, что я вижу каждую ресничку. Я замечаю, что руки его на этот раз абсолютно чистые, без ободков гряди под ногтями. Впрочем, один палец измазан чем-то чёрным, словно покрыт сажей. От чего?

Я настолько поглощена своими наблюдениями, настолько увлечена разглядыванием черт моего мальчика, что вздрагиваю от звука голоса, когда он начинает говорить:

– Я не знаю, что делать, – признаётся парень, не открывая глаз.

– Тебе нужен гроссбух, да?

– Да. Он… часть сделки с очень влиятельными людьми. Людьми, которые могут вытащить нас с тобой отсюда.

– Как ты планируешь его достать?

– Я… я не знаю, – повторяет он, опуская плечи. – У меня был план. Но всё пошло не так. Моего напарника ранили.

Боль. Болезни. Смерть. Лонгвей не лгал насчёт улиц Города-крепости. Дыхание моё разбивается на сотни кусочков. Требуется время, чтобы собрать их и выдавить без дрожи в голосе:

– А что случится… если ты не принесёшь книгу этим важным людям?

– Ничего хорошего.

Что означает: он так и останется снаружи, а я внутри. В ловушке. Буду задыхаться опиумными парами и прятать синяки под слоями пудры, потеряв оба шанса на лучшую жизнь. Я оглядываюсь на дверь. На кипарисовое дерево, которое никогда не вырастет.

Снова смотрю на раковину наутилуса и парня за стеклом. Его глаза по-прежнему закрыты, а лицо обращено к небу – бледное и яркое, как хвост кометы. Я крепче цепляюсь пальцами за решётку, желая оказаться там, на другой стороне, где сейчас он.

Всего лишь одно из сотни желаний.

Несмотря ни на что…

– Я помогу тебе, – говорю я ему. – Достану гроссбух.

Парень резко распахивает глаза, ловя мой взгляд. Они яростно мерцают.

– Если тебя поймают с книгой… если Лонгвей узнает, что ты задумала… – Лицо его мрачнеет, как у человека, который только что узнал, что жить ему осталось всего неделю. – Слишком рискованно. Он прикончит тебя. Я не могу позволить этому случиться.

Кожа покрывается мурашками от того же желания, той же нужды, что была в пальцах посла. Стремящихся сжать, разрушить, переделать, придать новую форму. Пересадить в крошечный горшочек с песчаной почвой. Сделать из меня ту, кем я не являюсь.

Это единственный способ.

В мыслях я наблюдаю, как изгибается, визжит, кричит Синь. Слышу, как игла проскальзывает под кожу, вижу, как мечтательное выражение растекается по лицу подруги. Я чувствую, как давит на плечи темнота коридора, шепча тысячей голосов: Мне это нужно. Мне это нужно. Мне это нужно.

Желания стоят гораздо дороже пары умерших звёзд.

– Знаю, – честно признаюсь я. – Но не могу больше так жить. Иногда смерь кажется лучше, чем то, как я существую сейчас. Если есть хоть какой-то выход, хоть малюсенькая дверца, я обязана её найти.

– Даже если это почти невозможно? Даже если за ней притаились драконы?

Даже тогда. Мне не нужно говорить это вслух, в тоне, которым парень задаёт вопросы, уже слышен ответ.